Чтение онлайн

Крайне важным элементом этой схемы помимо возврата к покрытию долгов частной фирмы государством, была взаимная договоренность рассчитываться бартером. «Республика» должна была выплатить Туркменистану $ 275 млн денежными средствами и около $ 500 млн сельскохозяйственной продукцией и товарами народного потребления. Здесь, в сфере бартера, возможности для махинаций были необозримы. В Туркменистан шли телевизоры украинского производства по неимоверной цене в $ 1 тыс. за единицу товара. Тогда же предметом общественного удивления стала «сделка века», по которой братская республика с населением в 3 млн человек и явно не дождливым климатом якобы получила в оплату за газ 12 млн калош [69] .

Похожие схемы действовали и в торговле нефтепродуктами. Один из наиболее известных «экономических» скандалов первых лет независимости был связан именно с перепродажей 8 млн тонн нефти, закупленной государством в России по внутренним российским ценам и перепроданной через частные фирмы-посредники в десять раз дороже, в основном на Запад. Экономический эффект от перепродаж достигал астрономических цифр и благодаря так называемым «взаимным расчетам», или бартерным сделкам, позволявшим занижать или завышать расчетную цену на обмениваемый товар.

Практически все крупные стартовые капиталы, со временем обросшие мощными активами в виде заводов, шахт, транспортных систем, банков, оффшорных фирм и т. п., имели прямое или опосредованное отношение к посредническим операциям с энергоносителями. Самые известные примеры — одна из первых наиболее мощных посреднических структур — корпорация «Единые энергетические системы Украины», в период ее расцвета (1997) контролировавшая до 25 % рынка энергоносителей в Украине; группа «Приват» Игоря Коломойского (нефть и нефтепродукты); «Интерпайп» Виктора Пинчука (нефть и нефтепродукты, газ); «киевский клан» Григория Суркиса — Виктора Медведчука (нефтепродукты и электроэнергия); «Кэпитал Систем Менеджмент» Рината Ахметова (уголь, газ).

Настоящей бедой для экономики начала 1990-х годов стала система государственных заказов (40–50 % всей продукции), которые не давали предприятиям возможности самостоятельного выхода на рынок, и государственный контроль над оптовыми и розничными ценами. Одновременно государственным предприятиям в промышленности, колхозам и совхозам в сельском хозяйстве предоставлялись (для выполнения госзаказов) льготные кредиты и дотации, которые вместо регулятивной функции выполняли роль скатерти-самобранки для руководителей этих предприятий и близких к ним посреднических фирм. Кредиты предоставлялись под 20 % годовых, поэтому в условиях, кода месячная инфляция достигала сотен и тысяч процентов, самым элементарным (и сравнительно невинным) способом заработка была покупка-продажа валюты и возвращение кредитов с процентами государству с получением сверхприбыли на разнице курсов. Впрочем, союз государственных чиновников, банкиров и директоров предприятий предполагал и элементарную кражу государственных кредитов, мягко называемую «нецелевым использованием»: известен случай, когда учрежденная при Министерстве энергетики фирма, получив госзаказ на экспорт электроэнергии и беспроцентный кредит в $ 8 млн, вернула государству 25 % выручки, а остальное «увела» в бартерные сделки. Почти треть кредита ушла на «личные нужды» учредителей фирмы и самого министра [70] … По данным Международного валютного фонда (МВФ), государственные кредиты украинским предприятиям в 1992 г. составляли 65 % ВВП, а в 1993 — 47 %38.

Дотационная политика государства, представляемая как способ «спасения производства», также стала источником сверхприбылей украинских «рантье». По данным МВФ, дотации составили 8,1 % валового национального продукта в 1992 г. и не менее 10,8 % в 199 3 [71] . Само собой, кредиты и дотации в условиях спада производства обеспечивались печатанием денег, что вело к катастрофической инфляции и росту цен, которые, опять-таки, пытались остановить административными методами и новыми кредитами.

Масштабы ущерба, нанесенного государству и обществу «экономикой рантье», трудно поддается оценке. Очевидно, что используя государственную собственность для сверхобогащения, нувориши не спешили вкладывать средства в производство по крайней мере в первые годы независимости, «первоначальный капитал» в основном уходил за границу, понятно, что причиной бегства капиталов была не только жадность или недальновидность новоявленных капиталистов, но и отсутствие нормальных условий для развития бизнеса, которое, в свою очередь, было предпосылкой сверхобогащения. По подсчетам экспертов, к середине 1990-х из Украины было вывезено $ 25–50 млрд (по официальным данным эта сумма не превышала 1 млрд…).

Фактически в первые годы независимости государственная политика в области экономики (или ее отсутствие) вылилась в обеспечение оптимальных условий для создания основ масштабной теневой экономики и фантастического обогащения новоявленных «рантье», которое было бы невозможным без содействия высших государственных чиновников, финансистов и директоров государственных предприятий, собственно, и составивших костяк «новой экономической элиты», осуществлявшей «первоначальное накопление». Эта же «элита», используя социальную демагогию, пассивность населения и бытующие в обществе стереотипы относительно частной собственности, успешно создала «антракт» в экономических реформах, блокируя или нивелируя их через парламент и используя в качестве союзников ортодоксов из «левого» лагеря. Политические кризисы первых лет независимости, связанные с конфликтами ветвей власти, в значительной степени были спровоцированы конфликтами между разными группами «рантье» по поводу перераспределения государственной собственности и доступа к ней. В это же время зарождался конфликт между рантье «первой волны» («красными директорами», административно- хозяйственными элитами, пытающимися и далее жить за счет государственных дотаций и субсидий) и новыми капиталистами, которые стремились захватить наиболее лакомые части пирога государственной собственности в ходе разворачивающейся приватизации.

Стоит обратить внимание, что программы экономических реформ, предлагаемые в начале-середине 1990-х годов, в том числе наиболее системная, разработанная при Л. Кучме в его бытность сначала премьер-министром (октябрь 1992 — сентябрь 2003), а потом и президентом страны, успешно тормозились (вся в целом или отдельные ее составляющие) именно до тех пор, пока ресурсы «взимания ренты» не были перераспределены окончательно — а именно до конца 1990-х годов. Именно тогда часть источников получения ренты (государственные кредиты и дотации) утратила прежнюю актуальность, поскольку первоначальный капитал был сколочен и возникла необходимость в его приумножении, а значит — и в сильной национальной валюте, и в создании условий для частной собственности, и в стабильных инвестициях.

Часть «рантье» созрела к этому времени для рыночной экономики. Импортно-экспортные игры с энергоносителями и продукцией промышленности и сельского хозяйства еще сохраняли привлекательность, однако вследствие мирового экономического кризиса 1998 г., возросшего давления со стороны международных финансово-экономических институтов и кредиторов возникла необходимость более «цивилизованного» поведения в этой сфере, а значит, старые способы масштабного выкачивания средств из нее утрачивали эффективность, хотя и оставались одним из базовых элементов экономической практики.

А пока то, что происходило в украинской экономике без малого 8 лет, наблюдатели прозвали «шоком без терапии». Экономический и социальный кризис растянулся до конца 1990-х, однако наиболее катастрофическими стали именно первые четыре года независимости. 1992–1994 гг. стали периодом прогрессирующего падения валового национального продукта Украины. По одним оценкам, он сократился на 56 %, по другим — на 62,5 %, промышленное производство — на 42,1 %, сельское хозяйство — на 24 %. При этом следует учитывать, что независимые эксперты считают данные цифры несколько завышенными, поскольку здесь не учтены, например, объемы производства в огромном теневом секторе. В 1993 г. каждое одиннадцатое предприятие было убыточным, в 1994 г. — каждое десятое, в 1995 г. — каждое пятое [72] .

Как и следовало ожидать, экономический шок привел к социальному. То, что происходило в социальной сфере в первые годы независимости, трудно было представить даже в самых пессимистических прогнозах, связанных с «шоковой терапией».

Изменения в социальной сфере были прямым следствием экономических трансформаций и развивались по похожему сценарию: растянутое на годы катастрофическое падение уровня жизни, развал структур социального обеспечения и упадок системы государственных социальных гарантий, стремительное имущественное расслоение и поляризация доходов населения.