Чтение онлайн

Эта «сделка с дьяволом» [39] выбила их на второразрядные политические орбиты, где они играли роль политической массовки, фона в процессах реального передела власти и собственности, которым занялась вчерашняя партийно-советская номенклатура. Та часть руководства национал-демократов, которая складывалась из национальной интеллигенции, в значительной мере сросшейся с властью во времена коммунизма (Д. Павлычко, И. Драч, М. Жулинский, В. Яворивский, П. Мовчан и др.), готова была удовлетвориться сохранением и расширением своих привилегий, связанных с расширением потребностей нового государства в национальных символах и атрибутах. Практически они обслуживали потребности вчерашних коммунистических лидеров в национальной легитимации, при этом считая (или делая вид), что они служат делу построения «национального государства».

Стоит упомянуть и о том, что в этих кругах не было ни масштабных мыслителей, способных выработать идеологию государственного и национального строительства, ни крупных политиков, обладающих сильными организаторскими способностями и мощной харизмой, способной объединить массы и самих национал- демократов. Сказывались десятилетия методичного и непрерывного уничтожения (физического и морального) элитных слоев интеллигенции, совершаемого союзным центром в сотрудничестве с местной бюрократией и полуинтеллигенцией, активно участвовавшими в построении наднационального советского государства, а также последствия «откачки мозгов» в союзный центр и республики СССР.

Национально-демократические силы, в силу обстоятельств привыкшие отстаивать само право украинской нации на культуру и язык, сосредотачивали свои усилия на достижении формальных атрибутов государственности, на вопросах развития национальной культуры и языка, они продолжали бороться «с наследием коммунизма», не замечая или стараясь не обращать внимания на то [40] , что вчерашние коммунисты уже вняли советам К. Маркса и активно занимаются извлечением прибавочной стоимости и построением капитализма.

В массе своей они не были готовы к скрупулезной, рутинной работе по выстраиванию эффективных схем государственного управления, экономики, внешней политики — эти сферы традиционно пребывали вне пределов компетентности подавляющего большинства национал-демократов, представленных в основном гуманитарной интеллигенцией. В их рядах не было и единства, необходимого для создания сильного общественного движения, способного принудить оставшуюся у власти партийно-советскую номенклатуру действовать в интересах общества — часть из них благополучно перекочевала во второразрядные властные структуры (как бывшие диссиденты, так и те, кто преуспевал при любой власти), часть удовлетворилась утверждением внешних атрибутов государственности.

Таким образом, качество государственных и управленческих элит, призванных строить новое государство, не соответствовало уровню и сложности задач, стоявших перед ними. Речь идет не только о провинциализме региональной элиты [41] , — несмотря на то что она уступала в качестве элитам бывшего союзного центра, здесь все же присутствовал серьезный интеллектуальный и организаторский ресурс, вполне достаточный для успешного государственного строительства и самоорганизации общества. Проблема заключалась именно в самих «верхах» — борьба за удержание и передел власти между «верхами» в первые годы независимости отодвинула на второй план вопросы государственного и национального строительства — эти последние превратились во вспомогательное средство в борьбе за власть.

Это усугубилось тем, что формирование и переформирование элит осуществлялось практически по старому номенклатурному признаку — кадровая стагнация стала настоящим бичом независимой Украины: приток новых сил и кадров в верхи государства был минимальным. На двенадцатом году независимости (2003), по данным Национального института стратегических исследований при президенте Украины, 52 % руководителей местных и 46 % руководителей центральных органов государственного управления начинали свою бюрократическую карьеру в советское время. По подсчетам специалистов центра им. А. Разумкова, в 1991–2003 гг. выходцы из партийно-комсомольской и советской номенклатуры среди высших государственных чиновников (премьер-министры, вице-премьер- министры, секретари Совета национальной безопасности и обороны, главы администрации президента) составляли 73 %, среди губернаторов — почти 80 % [42] .

В своей кадровой политике эти кадры в свою очередь руководствовались известными им нормами и представлениями. Новая бюрократия формировалась по номенклатурно-советскому образцу и воспроизводила стиль деятельности старой, хотя новые условия и вызовы со временем заставляли ее или адаптироваться (в лучшем случае), или мимикрировать и старательно имитировать новый стиль (в худшем). По этому же сценарию происходила и институционная реадаптация государственной системы. Кратковременный распад в начале 1990-х годов партийных структур, связывавших государственный аппарат вертикальными иерархиями, обернулся их возрождением в 1992–1996 гг. Не случайно и Л. Кравчук, и Л. Кучма, выразительные представители двух типов партийно-советской номенклатуры — идеократии и технократии [43] — действовали абсолютно одинаково в выстраивании новой вертикальной иерархии власти (президентской), правда, Л. Кучме как технократу это удалось гораздо лучше. Очень показательным символом этого процесса стало его территориальное, «географическое» воплощение — представители президента при Л. Кравчуке, а затем руководители местных государственных администраций разместились в помещениях областных, районных о городских комитетов КПСС/КПУ. Президент и его администрация (аналог секретариата ЦК) разместились в здании ЦК КПУ. Портреты В. Ленина и генеральных секретарей в кабинетах бюрократов сменились на портреты действующих президентов.

Стоит помнить и о том, что в Украине по-прежнему оставались сильными традиции патримониальное™, значительно ограничивавшие мобильность в бюрократических иерархиях и снижавшие привлекательность государственных управленческих структур для возможных энергичных и талантливых администраторов. Патримониальное™, часто не осознаваемая, но осознанно культивируемая, была опосредованным проявлением того, что Украина в значительной степени культурно оставалась аграрным обществом [44] . В 2003 г., по подсчетам специалистов Национального института стратегических исследований, 87 % «украинской элиты» были выходцами из села или маленьких городков, по стилю жизни мало от села отличавшихся [45] , где патримониальное™ была сутью социально-психологического уклада, и целой иерархии общественных отношений. Соответственно, она переносилась в сферу бюрократии. Начальник любого ранга становился «патроном» своих подчиненных со всеми вытекающими отсюда последствиями для всей бюрократической пирамиды.

У «нового» руководства Украины, олицетворением которого стал Леонид Кравчук, не было (и со временем так и не появилось, несмотря на обилие разнообразных программ) ни стратегии, ни четкого видения перспективы развития государства, ни знаний и умений, необходимых для перехода к рыночной экономике, ни твердых политических убеждений. Его главным кредо была философия выживания и удержания власти — все его действия были подчинены этой задаче. В результате социально-экономический и политический кризис, неизбежный при распаде такого колосса, как СССР, серьезно усугубился и растянулся во времени. Все это дало основания исследователям назвать первые годы существования независимого государства «пятилеткой без плана» [46] .

Государственное строительство первых лет независимости охарактеризовалось тремя основными тенденциями: поиском форм организации власти и нарастанием борьбы между ее разными ветвями, попытками совладать с социально-экономическим кризисом и весьма противоречивыми действиями по сохранению целостности государства в борьбе как с внутренними центробежными амбициями, так и внешними нажимами.

С исчезновением Коммунистической партии как реальной властной структуры функции исполнения государственной власти перешли к тем органам, которые в советское время имели скорее символическое значение, — к Советам. В последние годы «перестройки» значительно усилились политические позиции Верховного Совета, который фактически превратился в центр власти, оттеснив на второй план центральные органы КПУ, и даже пытался выполнять роль исполнительной и высшей судебной власти (Конституционного суда). Однако это усиление политических позиций Советов не означало наличия реальной власти, особенно на местах. В идеале функцию исполнительной власти должен был играть Совет министров и исполнительные комитеты местных Советов, однако «Советская власть» была фикцией в советское время и к моменту обретения независимости Советы иногда неплохо выполняли роль центров политической борьбы, но были мало способны выполнять роль исполнительной вертикали. С уходом с политической арены Коммунистической партии эта вертикаль реальной политической и исполнительной власти фактически исчезла. Образовался вакуум, который необходимо было заполнить.