Чтение онлайн

Взамен на первый план вышла «русинская проблема». Созданное в феврале 1990 г. культурно-просветительское Общество подкарпатских русинов, провозгласившее своей задачей возрождение культуры русинов (официально признаваемых как субэтнос украинского народа, но упорно не признаваемых властью в Киеве в качестве нации [82] ), уже в сентябре 1990 г. заявило о необходимости превращения Закарпатской области УССР в автономную республику. По инициативе Общества и при поддержке областного совета на референдум 1 декабря 1991 г. был вынесен дополнительный вопрос об автономии Закарпатья. Вмешательство киевской власти и противодействие части местной общественности, агитировавшей за независимость Украины, способствовали смягчению формулировки — речь на референдуме шла об «особом статусе» самоуправляемой территории в составе единой независимой Украины. В поддержку такой формулировки высказалось 78 % участников голосования.

Тогда же, в декабре 1991 г., Общество направило довольно экзотическую петицию правительству Чехословакии с предложением поднять вопрос о возвращении в ее состав Закарпатья. Разумеется, ответа на нее так и не пришло. Летом 1993 г. члены Общества создали «временное правительство» Подкарпатской Руси во главе с профессором биохимии И. Туряницей, которое продуцировало многочисленные заявления и протесты против «притеснения» и даже «геноцида» русинов в Украине. Политическим прикрытием Общества стала Республиканская партия Закарпатья, которая выступала с требованиями признания русинов отдельной нацией и превращения Закарпатья в самостоятельное нейтральное государство. Эти организации получили ограниченную финансовую поддержку русинской диаспоры США и Канады, однако когда она иссякла, постепенно затихло и само движение («правительство» самораспустилось в 2001 г.).

Оставшаяся группа активистов, так называемые «политические русины», состоящая из представителей интеллигенциии, иногда напоминает о себе петициями в моменты обострения внутриполитической ситуации в стране (например во время выборов). Никакой политической поддержки извне это движение не нашло, если не считать спорадических заявлений о солидарности с ним отдельных депутатов Государственной Думы России.

В соседнем западном регионе — Галичине — созданная по результатам выборов 1990 г. «Галицкая ассамблея» трех областных советов до распада Союза пропагандировала идею федерального устройства Украины. Политическая подоплека была очевидна — обезопасить себя от контроля центральной (в данном случае московской) власти. В 1992 г. «Галицкая ассамблея» прекратила существование, а ее лидер, Вячеслав Чорновил, признал необходимость унитарного устройства Украины. Впрочем, «галицкий сепаратизм» периодически всплывает на поверхность в моменты обострений внутриполитической ситуации — в основном как достаточно громкие, но неопределенные намеки на общественное мнение по поводу тех или иных действий центрального правительства или как заявления местных интеллектуалов. Например, разговоры об автономизации Галичины активизировались сразу после переизбрания Л. Кучмы президентом Украины на второй срок в 1999 г. — разговорами дело и ограничилось, если не считать того, что их инициаторы стали предметом усиленного внимания Службы безопасности Украины.

На востоке и юге Украины вспышки автономистских и сепаратистских настроений стабильно совпадали с событиями, могущими угрожать положению местных управленческо-хозяйственных элит. Например, осенью 1990 г., вскоре после провозглашения Декларации о суверенитете Украинской ССР, в Донбассе возникло движение за самостоятельное вхождение Донецкой области в СССР в случае, если украинское руководство не подпишет Союзного договора. В местной прессе обсуждался исторический опыт существования Донецко-Криворожской республики, созданной большевиками в 1918 г. и просуществовавшей чуть более полутора месяцев, и идея ее воссоздания с последующим вхождением в состав РСФСР.

После провозглашения независимости в августе 1991 г. в Донбассе зазвучали призывы к автономии региона, сформулированные Интердвижением Донбасса и рядом более мелких организаций. Подготовка к референдуму о независимости сопровождалась здесь активной агитацией в «защиту прав русского языка» (которому никто не угрожал) и призывами к созданию территориальной автономии вплоть до издания собственных законов и создания собственных органов правопорядка. Интердвижение выступило с инициативой проведения референдума об автономии Донбасса в составе Украины. Она не получила поддержки местного населения. После окончательного утверждения независимости здесь стали более популярными требования экономической автономии для региона (зона свободной торговли, например) и введения специального статуса для русского языка. В 1993 г. массовые шахтерские выступления были использованы местными верхами для обеспечения себе места в центральной власти. Последняя в лице Л. Кравчука зашла в своих уступках настолько далеко, что была готова предоставить региону экономическую автономию и некое самоуправление. Эта идея спровоцировала скандал в Верховной Раде, национал-демократы решительно высказались против, в частности ссылаясь на то, что будет создан прецедент, который в свою очередь обострит ситуацию на западе страны, — намек был понят… В марте 1994 г., на пике экономического и политического кризиса, в Донецкой области был проведен референдум о признании русского языка государственным и о превращении Украины в федеративное государство — около 90 % участников высказалось в пользу таких изменений. Впрочем, этим дело и ограничилось — местные элиты были заняты выборами в Верховную Раду и проталкиванием «своего» кандидата в президенты.

В южных регионах Украины летом также наблюдалось оживление автономистских настроений, связанное с провозглашением суверенитета Украинской ССР летом 1990 г. Идея возникла среди русскоязычной интеллигенции Одессы. Летом этого года здесь был создан оргкомитет Демократического союза Новороссии и Бессарабии, провозгласивший своей целью автономию южного региона (Одесская, Николаевская, Херсонская, Запорожская, Днепропетровская области) в составе федеративной Украины. Инициаторами был профессор-юрист Одесского университета А. Сурилов, в поддержку выступили председатель Одесского городского Совета В. Симоненко и будущий мэр Одессы Р. Боделан. Идея о наличии некоего специфического субэтноса на юге Украины даже трансформировалась в утверждения о существовании новой нации — одесситской [83] (впрочем, может, это была одесская шутка). Пропаганда этой идеи среди населения не принесла сколько-нибудь заметных результатов, кроме того, она не встретила активной поддержки местной номенклатуры, хотя в ряде областных советов и были ее сторонники. Пример с «Новороссией» может служить чудесной иллюстрацией бурной и смутной обстановки начала 1990-х годов, когда самые фантасмагорические проекты неожиданно представали некой самодостаточной реальностью.

Впрочем, все описанные события меркнут на фоне того, что происходило в 1990–1994 гг. в Крыму. В свое время русский писатель Василий Аксенов написал впечатляющий роман-утопию «Остров Крым», где подал весьма привлекательный образ благополучного, процветающего Крыма, удержавшегося в 1920 г. против красных и построившего на полуострове потребительский рай и демократию западного типа. В начале 1990-х здесь тоже возник весьма своеобразный «остров Крым», своего рода заповедник весьма специфических проблем.

Сначала крымская партийно-советская номенклатура, а потом какие-то неясные политические дельцы и мафиозные структуры также пытались создать свой «остров Крым», однако здесь речь шла скорее о ситуативных экономических интересах местных элит, прикрываемых политическими лозунгами, а нередко — и вовсе о криминальных влияниях. Попытки превратить бывшую Крымскую область Украинской ССР в «остров Крым» и связанные с этим события вполне могли бы послужить сюжетом для политического детектива — тут причудливым образом переплетались и вступали в конфликт интересы бывших партийно-советских функционеров и криминальных кругов, явных авантюристов и скрытых агентов спецслужб, военного и военно-промышленного лобби Украины и России, репатриантов (крымских татар), требовавших восстановления исторической справедливости, и местного населения, которое также считало себя обманутым, новой центральной власти в Киеве и местной номенклатуры; здесь соперничали старые советские мифы и новые идеологические шаблоны, порожденные конъюнктурой государственного строительства.

В 1989–1990 гг. на полуострове активно обсуждались проблемы, связанные с «белыми пятнами» истории Крыма, — депортацией крымских татар и других неугодных национальностей в 1944 г. и кратковременным существованием Крымской Автономной Социалистической Советской Республики в 1921–1944 гг. Исторические дебаты переросли в политические. От слов перешли к делу. Созданное в 1990 г. республиканское движение Крыма во главе с Юрием Мешковым, ссылаясь на перспективу «насильственной украинизации» Крыма, выдвинуло идею восстановления Крымской автономии. Ее поддержала областная партийная организация и областной Совет. Спустя пять лет, объясняя мотивы своих действий, Николай Багров, в 1991 г. возглавлявший областной совет и областную парторганизацию (и соответственно ставший первым главой Верховного Совета новосозданной автономии), говорил: «Мы не отождествляли Крымскую автономию с крымским сепаратизмом. Мы добивались экономической независимости для Крыма, а это сильно отличается от политического сепаратизма» [84] . Учитывая политическую моду тех лет, можно этим словам поверить — стоит только учесть, что речь шла об экономической независимости местной номенклатуры.

В январе 1991 г., перед референдумом о сохранении Союза, был проведен областной референдум о восстановлении Крымской АССР — 93,3 % населения полуострова проголосовало «за» создание республики в составе СССР и ее участие в новом союзном договоре — нетрудно догадаться, что референдум был, кроме прочего, сигналом Киеву о возможных осложнениях на юге в случае чрезмерного увлечения суверенизацией Украины. 12 февраля 1991 г. Верховный Совет Украины принял закон о восстановлении Крымской АССР в составе Украинской ССР. Слово «восстановление» выглядело странным, поскольку «восстановить» крымскую автономию можно было только в составе РСФСР. В любом случае именно тогда была заложена прочная основа для будущих проблем. О том, что проблемы будут, свидетельствовали результаты голосования на референдуме о независимости — здесь показатель проголосовавших «за» был самым низким по Украине — 54 %.

Ситуация с Крымом осложнялась целым рядом исторических факторов. Во-первых, крымская экономика была очень тесно связана с бывшим Союзом — тысячи предприятий туристического и оздоровительного профиля, многие из них — общесоюзного подчинения, промышленные предприятия, обслуживающие военно- промышленный комплекс, военные части (Черноморский флот, пограничники, противовоздушная оборона, обслуживание космических программ), а с ними и благосостояние сотен тысяч людей напрямую зависели от «материка», который явно превышал размеры независимой Украины. Во-вторых, Крым представлял собою своеобразный «коммунистический заповедник». Здесь были очень сильны позиции коммунистической номенклатуры, которой не нужно было, в отличие от номенклатуры центра, перекрашиваться в желто-голубые тона. Напротив, для нее очень удобно было играть на страхах местного русского и русскоязычного населения (составлявшего на начало 1990-х 67 %) перед фантомом насильственной «украинизации» и эксплуатировать тему «крымского патриотизма» и исторических связей с Россией, особенно близкой осевшим здесь пенсионерам, которые составляли около 30 % населения. Массовое сознание значительной части населения также было глубоко индоктринировано советскими историческими стереотипами, которые сознательно культивировались местными политическими элитами. В-третьих, с конца 1980-х гг. началась массовая репатриация на полуостров крымских татар, что привело к обострению как социальных, так и межэтнических проблем. В-четвертых, стремление к «экономической самостоятельности» уже в начале 1990-х годов четко трансформировалось в масштабную эксплуатацию и присвоение государственной собственности, сопровождавшееся стремительным ростом местных криминальных структур, которые по стандартному сценарию сращивались с местной властью. В-пятых, Крым очень быстро превратился в сферу влияния нескольких криминальных группировок, не только создавших весьма разветвленную субэкономику, но и активно внедрявшихся в местную власть. Ко всему этому добавились острейшие противоречия между Россией и Украиной по поводу Черноморского флота и прямое вмешательство части российских политиков в крымские проблемы.