Чтение онлайн

3,3 % — к римско-католической [96] . Около 1,5 % организаций относились к исламу, 0,7 % — к иудаизму. Общее количество конфессий, течений и вероисповеданий достигало 90.

В конце 1980-х — начале 1990-х в Украину вернулась Украинская автокефальная православная церковь (УАПЦ), со времен Второй мировой войны действовавшая в эмиграции. Вышла из подполья Украинская греко-католическая церковь (УГКЦ), формально ликвидированная советской властью в 1946 г. В октябре 1990 г. архиерейский собор Российской православной церкви по просьбе епископов из Украины дал украинскому экзархату самостоятельность в управлении — появилась Украинская православная церковь (УПЦ). Все три церкви вскоре стали конфликтовать.

В Западной Украине общины верующих переходили в УГКЦ и УАПЦ, это сопровождалось отчуждением церковного имущества и захватом храмов, нередко сопровождавшееся насилием (количество общин УПЦ в этом регионе в 1989–1993 гг. сократилась на 2/3 в пользу разрастания УГКЦ). В центральной части и в восточной Украине возник конфликт между двумя православными церквями. 28 октября 1990 г., когда во Владимирском соборе в Киеве должно было состояться торжественное вручение грамоты Патриарха РПЦ Алексия II об автономии УПЦ, возле церкви состоялась демонстрация верующих УАПЦ, возглавленная народными депутатами из национал-демократического лагеря под лозунгами «Нет церкви — нет нации, нет церкви — нет государства» [97] . В 1992 г. как следствие политических противоречий состоялся грандиозный раскол в украинском православии. В апреле 1992 г. в ответ на обращение митрополита УПЦ Филарета о предоставлении автокефалии Украинской православной церкви (поданное уже после провозглашения независимости) Синод Российской Православной Церкви обвинил его в раскольнической деятельности и лишил сана. Более того, по поручению Синода в Харькове состоялся архиерейский собор УПЦ, где митрополитом Киевским и всея Украины был избран митрополит Владимир (Сабодан). В ответ на это Президиум Верховной Рады Украины принял беспрецедентное решение, согласно которому постановление харьковского архиерейского собора было объявлено недействительным. В мае 1992 г. при поддержке украинской высшей власти состоялся «объединительный» собор, где было провозглашено создание Украинской православной церкви (Киевского патриархата) — в нем принимали участие сторонники Филарета и часть епископов УАПЦ, поддавшихся нажиму властей. В то же время большая часть епископов УАПЦ отказалась принять участие в «объединительном» соборе. В результате православные в Украине (52,7 % всех религиозных организаций) оказались разделенными между тремя церквями: УПЦ Московского патриархата, УПЦ Киевского патриархата и УАПЦ. Раскол в православии имел чисто политические основания: УПЦ Московского патриархата (70 % всех православных общин) воспринимается полити- ками (и небезосновательно) своего рода «агентом Москвы», УПЦ Киевского патриархата (20,8 % общин) считается официальной «государственной» церковью, УАПЦ (8,2 % общин) больше трактуется как церковь «национальная» [98] . В Украине существуют еще 9 разновидностей православия (около 1 % православных общин), однако они удерживаются от участия в политике. В июле 1995 г. произошел еще один «микрораскол» в украинском православии: после смерти патриарха УПЦ (Киевский патриархат) его место занял митрополит Филарет, что вызвало протест части иерархов и верующих — они перешли в УАПЦ.

Конфликты между церквями и верующими усугублялись именно вовлечением в них политических сил, стремящихся использовать ситуацию в своих интересах. Конфликты по поводу культовых помещений и церковного имущества нередко происходили при прямом попустительстве, а то и с благословения местных властей, причем установилось своеобразное территориальное разделение труда: в западной Украине местная власть, как правило, принимала решение в пользу греко-католиков и ущемляла права верующих УПЦ. На востоке ситуация повторялась зеркально: здесь трудности испытывали верные УГКЦ, УПЦ Киевского патриархата и УАПЦ. Пик таких конфликтов пришелся на 1990–1991 гг. — они произошли в 2295 населенных пунктах73. В последующие годы их количество постепенно снижалось, однако их стабильное присутствие сигнализирует о глубине проблемы. В некоторых конфликтах принимали участие радикальные националистические формирования (например Украинская национальная самооборона), что значительно усугубляло их. Наиболее резонансным массовым конфликтом стало побоище в Киеве 18 июля 1995 г., явно спровоцированное политиками. В этот день состоялись похороны патриарха УПЦ Киевского патриархата Владимира (Романюка). Депутаты национал-демократической и радикально-националистической ориентации обратились к властям с просьбой похоронить патриарха на территории Софиевского собора в Киеве, на что получили категорический отказ (со ссылкой на то, что похороны на территории историко-культурного заповедника запрещены законом). Была достигнута договоренность о погребении митрополита на Байковом кладбище, представляющем своего рода национальный некрополь. Тем не менее 18 июля 1995 г. после отпевания похоронная процессия, направлявшаяся на Байковое кладбище, по инициативе возглавлявших ее депутатов (среди которых был и бывший президент JI. Кравчук) направилась к Софиевскому заповеднику. На территорию она войти не смогла (там заперся отряд милиции особого назначения), поэтому группа участников процессии под охраной УНСО вырыла могилу возле входа в заповедник. Вслед за этим вырвавшийся из Софиевского заповедника ОМОН смел боевиков УНСО и устроил побоище, в котором пострадали и участники процессии, и любопытствующие прохожие, и депутаты, и церковнослужители. Состоялся грандиозный политический скандал. За этим последовал обмен резкими заявлениями со стороны власти и церковных деятелей74. Пожалуй, наиболее любопытным было заявление Филарета: «Патриарх Владимир, — сказал он, — за всю свою жизнь не сделал столько, сколько сделал своей смертью, поскольку после событий на Софиевской площади около Украинской православной церкви Киевского патриархата объединились все национально-демократические силы» [99] . Помимо того, что это утверждение звучало достаточно двусмысленно относительно человека, боровшегося с коммунистическим режимом (патриарх Владимир в миру был участником диссидентского движения), Филарет выдавал желаемое за действительное — скандал серьезно повредил имиджу Украины и негативно сказался на авторитете упомянутых им национально-демократических сил. Правда, для него лично он послужил хорошим аргументом в борьбе за место патриарха УПЦ Киевского патриархата (он его и получил в октябре 1995 г.).

Можно сказать, что в 1990-е годы проект гражданской украинской нации был сформулирован в самых общих чертах. Его реализация только начиналась, и в этом процессе было гораздо больше вопросов, чем ответов, причем вопросы формулировала сама жизнь, а ответы приходилось искать политикам и государственным чиновникам, иногда от реальной жизни весьма далеким. Это стало особенно очевидным во время «оранжевой революции» и сразу после нее, когда недобросовестные спекуляции политиков привели к усилению межэтнического напряжения в обществе по линии «запад — восток».

Наибольшим успехом 1990-х можно считать украинизацию самих этнических украинцев, о чем свидетельствовали как официальные результаты украинизации школы, так и увеличение удельного веса граждан страны, которые идентифицировали себя как украинцев. По переписи 2001 г., доля этнических украинцев [100] в составе населения возросла по сравнению с переписью 1989 г. на 5 % и достигла

77,8 % (37,5 млн)77. По сути, 1990-е годы и начало 2000-х — это преимущественно реализация проекта восстановления культурных и языковых прав украинского этноса, что можно считать одним из важнейших элементов построения гражданской нации. В то же время нельзя не заметить, что национальная самоидентификация не для всех украинцев была тождественна языковой78. При уже упомянутом количестве и удельном весе тех, кто обозначил свою национальность как «украинец/украинка», 14,8 % из них назвали родным языком русский. Заслуживает внимания и то обстоятельство, что украинский язык родным назвали 71 % поляков, 17,5 % молдаван, 50,4 % армян, 17,5 % белорусов и 3,9 % русских, живущих в Украине. В целом украинский язык назвали родным 67,5 % населения (на 2,8 % больше, чем в 1989), русский — 29,6 % (на 3,2 % меньше, чем в 19 8 9) [101] .

Серьезным позитивным сдвигом можно считать и выход украинской культуры как за установленные ей в советское время фольклорные рамки, так и за пределы дозволенного коммунистической властью «социалистического реализма». Украинская культура обрела два полюса, делающие ее функционально полноценной. С одной стороны, утвердилась массовая украиноязычная культура, получившая признание как в национальном масштабе, так и за пределами страны80. С другой стороны, определились весьма выразительные контуры элитарной национальной культуры, обоснованно претендующей на тот уровень самодостаточности, который не обязательно предполагает «всенародное признание»81.

Интеграция национальных меньшинств в политическую нацию оставалась делом будущего — в Крыму чрезвычайно острой была проблема реализации культурно-национальных прав крымских татар и этнических украинцев, на востоке страны периодически (и в основном в связи с политической конъюнктурой) поднимался вопрос о статусе русского языка и правах русскоязычного населения. При этом культура «государство-образующей» нации еще не имела достаточного потенциала, чтобы определять культурную идентичность формирующейся гражданской нации, она сама еще находилась в состоянии модернизации. Культура русскоязычного населения не представляла собой целостного и самостоятельного явления. Помимо того что они периодически вступали в реальный или искусственно раздуваемый политиками конфликт, эти культуры в 1990-е годы стали также объектами агрессии транснациональной масс-культуры, что в свою очередь осложнило формирование общей культуры новой политической нации.

Экономика: между рынком и государственным капитализмом. Большой передел: приватизация и «прихватизация». Богач, бедняк… Социальные парадоксы. Государство, общество, личность: хроника отчуждения. Технология власти: президент, «кланы», олигархия. Оппозиция — зеркало власти? Политика: виртуальная и реальная. Дебют оппозиции: «Украина без Кучмы». Политический кризис: 2002–2004. Внешняя политика: прыжки в ширину

Вторая половина 1990-х — начало 2000-х — весьма противоречивый период становления Украины как независимого государства. Экономическая стабилизация конца 1990-х и последовавший за ней кратковременный бурный экономический рост начала 2000-х проходили на фоне продолжающейся поляризации в распределении общественного богатства, стабилизации «теневой экономики», чудовищного размаха коррупции, пронизавшей все слои общества и породившей в нем невиданный ранее цинизм, дух стяжательства и полного пренебрежения законом.

Развитие и упорядочение политической системы сопровождалось постоянным конфликтом между ветвями власти, стремлением политиков и групп интереса/влияния к ее узурпации, превращением ее в источник быстрого обогащения, всеобщим правовым нигилизмом, произволом государственной бюрократии и нарушением базовых прав человека, включая даже право на жизнь.

Постепенное утверждение Украины на международной арене сопровождалось лавированием между «Востоком» и «Западом», международными скандалами, связанными с коррупцией в высшей власти, конфликтами с соседями и союзниками, неизбежными в ситуации «многовекторности» внешней политики.

Этот период хронологически совпадает с пребыванием на посту президента страны Леонида Кучмы, поэтому часто его называют «эпохой Кучмы». Любая оценка Л. Кучмы как политика и личности, вошедшей в историю и, собственно, делавшей эту историю, в настоящее время была бы или слишком односторонней, или слишком нарочитой в претензии на «объективность» [102] . В то же время избежать ее нельзя.

Степень влияния Л. Кучмы на общественные процессы часто преувеличивают, поскольку преувеличивают объем его реальных полномочий и эффективность построенной им системы власти. Точно так же преувеличивают его ответственность за общественные и политические неурядицы, забывая о том, что его действия, порождающие кризис, часто имели целью преодоление другого кризиса. Его ответственность за конкретные действия и результаты, связанные с узурпацией власти и превращением ее в средство неимоверного обогащения приближенных к нему групп и отдельных индивидов, ограничением гражданских свобод и деморализацией общества остается преимущественно предметом метафорических упражнений журналистов и политиков. Определенно можно сказать одно: Леонид Кучма стал едва ли не самым совершенным олицетворением и воплощением противоречий переходной эпохи, будучи одновременно и создателем целой иерархии отношений в системе власти, и наиболее завершенным ее продуктом. Более того, этот тип политика, выросшего еще в советское время и проникнутого привычками и инстинктами номенклатурной системы, вполне отвечал уровню политической и правовой культуры большей части общества.