Чтение онлайн

Серьезной проблемой стала эстетическая и психологическая непривлекательность политики этносимволизма. Школьный курс украинской литературы оказался перегруженным произведениями классиков украинской литературы XIX ст., наполненными архаичным, депрессивным содержанием. Курс истории акцентировал внимание на многострадальное™ украинского народа, его утратах, особенно в XX ст. Памятники национальным героям, впопыхах устанавливаемые в городах, поражали своим эстетическим несоответствием времени. Т. Шевченко, стоящий на фоне символической волны в позе классического поэта во Львове, М. Грушевский, угрюмо сидящий в Киеве или замерший в очень неудобной позе во Львове, явно не заряжали историческим оптимизмом.

Пожалуй, наиболее удачным приобретением нового государства в этой сфере стало празднование Дня независимости 24 августа. Поначалу выдвигалась идея приурочить этот праздник к 1 декабря, дню референдума, однако выбор был правильно сделан именно в пользу лета. Список «летних» государственных праздников пополнил и День Конституции. Кроме того, государство официально признало церковные праздники — православное Рождество, Пасху и Троицу, объявленные выходными. Из советского времени были унаследованы 1 и 9 мая, также ставшие выходными днями. Несмотря на активное сопротивление коммунистов, из разряда общегосударственных праздников в 2000 г. был исключен день 7 ноября.

По сути, «создание украинцев» в 1990-е годы превратилось в процесс украинизации самих этнических украинцев. В этом смысле национальный проект худо-бедно, но был реализован.

Если же говорить о реализации проекта построения гражданской нации, того варианта, при котором слово «украинец» означало не этническую принадлежность, а гражданство, то он замер на стадии политических деклараций, перманентных дискуссий и законодательных форм, которые весьма непоследовательно реализовывались в практической жизни. Украина представляла собой многоэтническое государство, где народы, не относящиеся к этническим украинцам, составляли 25 % населения, в том числе около 22 % — русские. Формирование гражданской (или политической) нации предполагало стандартную схему — этническое ядро (украинцы), дающее название государству, и национальные группы и меньшинства, объединяющиеся вокруг этого ядра в гражданскую нацию. Поскольку этническое ядро само пребывало в стадии обретения национального самосознания, процесс возглавили бюрократические элиты, для которых формирование гражданской нации было не столько вопросом реализации принципа исторической справедливости (который был в какой-то мере опасен), сколько делом их собственной легитимации и самосохранения. Отсюда — имитационный и декларативный характер многих действий власти, направленных на формирование гражданской нации, и в то же время умеренность и крайняя осторожность ее действий в этой области, выдаваемая некоторыми ее представителями и идеологами за мудрость и взвешенность.

Наиболее показательным примером решения вопроса о формировании гражданской нации на уровне идеологическом может быть Конституция Украины 1996 г. Она содержала в себе ряд обтекаемых формулировок, которые позволили избежать употребления слова «нация» относительно всей совокупности граждан Украины, — вместо этого был применен термин «народ Украины». Словосочетание «украинская нация» упоминается в Конституции один раз по отношению к этническим украинцам. Они же называются там «украинским народом». Весьма своеобразными выглядят формулировки о государственном языке и языках национальных меньшинств. Согласно Конституции, государственным является украинский язык. При этом основной закон гарантирует «свободное развитие, использование и защиту русского, других языков национальных меньшинств в Украине». Особое упоминание о русском и одновременное уравнивание его с языками национальных меньшинств создало массу разночтений и неоднократные попытки конституировать русский язык или как второй государственный, или как региональный с его внедрением в государственное делопроизводство и т. п. В декабре 1999 г. даже понадобилось отдельное постановление Конституционного Суда, пояснившее, что украинский язык является обязательным к употреблению как язык официального общения на всей территории Украины во всех государственных учреждениях. Тем не менее в 2001 г. в парламенте было зарегистрировано 5 законопроектов, целью которых было придание русскому языку статуса государственного или «официального».

При всем этом этнические украинцы и их культура и далее оставались в положении «бедных родственников» в государстве, где они, согласно языку официальных документов, играли «государство-образующую роль». Наиболее показательной можно считать ситуацию именно с государственным языком. Если в сфере бюрократии и образования государству, в основном административными методами, удалось обеспечить языковую «украинизацию», то в сфере культуры, массовой информации и коммуникации положение языка «государство-образующей нации» оставалось весьма далеким от элементарного соблюдения культурных прав этой нации.

Как пример можно привести данные о печатных средствах массовой информации и книгоиздании. На середину 1990-х годов из 461 названия периодических изданий общий тираж украиноязычных составлял 34,7 %, тираж украиноязычных газет составлял 29,5 % от общего количества, в библиотеках книги на украинском языке составляли 37 % книжных фондов. К концу 1990-х ежедневный тираж русскоязычных газет в Украине составлял 25 млн экземпляров, украиноязычных — 16 млн. Таким образом, на одного «среднестатистического» этнического украинца в год приходилось 27 экземпляров газет на родном языке, на одного

этнического русского — 178 [91] . В начале 2003 г. из всех печатных средств массовой информации, зарегистрированных в Украине, на государственном языке издавалось 20,7 %, на двух языках (на украинском и русском) — 18,9 %. Все остальные выходили на русском языке [92] .

Еще худшая ситуация наблюдалась в сфере телевещания. На начало 2000-х лишь 18 % всех телепередач в Украине велось на украинском языке [93] .

Книгоиздание поначалу было стандартной жертвой общего экономического кризиса. Общий выпуск книг в 1990–1999 гг. сократился со 170 млн экземпляров до 22 млн. В середине 1990-х еще один удар был нанесен правительством — книгоиздание приравняли по уровню налогообложения к предметам массового потребления. В результате украинское книгоиздание (оставаясь делом выгодным, но более рискованным) было поставлено в неравные условия с книгоизданием в соседней России, где в начале 1990-х оно было освобождено от налога на добавленную стоимость. Разумеется, в более сложной ситуации оказалось издание книг на украинском языке, которые нуждались в государственной протекции и дотациях, а не в чрезмерном налогообложении. К 1998 г. книгоиздание в стране достигло уровня 1990 г. по количеству названий, но при этом составляло лишь 25,9 % тиража того времени. Один среднестатистический украинец мог довольствоваться 0,3 книжки, изданной в стране (в соседней России соответствующий показатель составлял около 4, в Польше — почти 10). В том же 1998 г. общий тираж книг на украинском языке составлял всего 32,3 % [94] — более чем двукратная диспропорция по отношению к общему количеству этнических украинцев в составе населения. К 2000 г. удельный вес книг на украинском языке (около 12 млн) выпущенных в Украине, достигал приблизительно половины, однако около 9 млн из них составляли учебники и пособия. На украинском книжном рынке на одну книгу на украинском языке приходилось четыре на русском68.

Серьезным препятствием на пути формирования политической нации были позиции политиков, использующих этнокультурные и языковые различия и их региональную специфику в своих кратковременных политических интересах. В частности, на президентских и парламентских выборах 1994 г., на всех парламентских выборах и президентских 1999 г. и 2004 г. одной из главных тем был статус русского языка — при этом обещания и посулы политиков «решить» эту искусственно раздуваемую проблему как-то сами собой забывались — и самими политиками, и избирателями. В 1990-е годы тема «защиты» русского языка и русскоязычного населения была коньком коммунистов. Само собой, национал-демократы и радикальные националисты педалировали тему продолжающегося неравноправия украинского языка. Дискуссии политиков, имевшие целью привлечь на свою сторону как можно больше избирателей, порождали в обществе крайне опасные представления и стереотипы, значительно усложнявшие процесс формирования общегражданского самосознания.

На президентских выборах 2004 г. и последовавших за ними парламентских выборах 2006 г. политики, представляющие восточные и юго-восточные регионы Украины, вполне сознательно и следуя советам российских политтехнологов, поставили вопрос о русском языке и отношениях с Россией в центр своих избирательных программ. Однако в этот раз, поскольку президентские выборы были ими проиграны, «языковая проблема» стала предметом дальнейшей политической эскалации — «языковые демарши» областных и городских советов весной 2006 г. [95] превратились в средство дестабилизации политической жизни и давления на центральную исполнительную власть.

Еще одна особенность Украины — конфессиональное разнообразие, также сказывалась (пусть и непрямо) на возможностях реализации проекта гражданской (политической) нации — особенно из-за того, что вопросы вероисповедания и церковной организации стали частью политической борьбы. К концу 1990-х годов в Украине насчитывалось 24,5 тыс. религиозных организаций. 52,4 % религиозных общин исповедовали православие, 26,9 % — разные формы протестантизма, 13,5 % принадлежали к греко-католической церкви,