Чтение онлайн

Параллельно президентская команда продолжала искать варианты удержания власти. В начале октября 2003 г. лидер фракции «Народовластие» Б. Губский (киевский «клан») внес в Конституционный суд предложение о праве действующего президента баллотироваться на третий срок. Это немедленно породило целую дискуссию о якобы имеющихся соответствующих амбициях президента. Сам Л. Кучма последовательно отрицал наличие у него подобных планов. Тем временем в парламенте разгорелись жаркие дебаты по поводу нового закона о парламентских выборах (всего в рассмотрении было девять законопроектов) — оппозиция отстаивала пропорциональную систему, причем настолько активно, что это вновь привело к блокированию работы парламента и уже превратившимся в рутину физическим столкновениям между депутатами. Страсти в Верховной Раде в значительной степени накалились из-за маневра, связанного с «третьим сроком», который, скорее всего, был отвлекающим.

В декабре 2003 г. была предпринята попытка трансформировать «политическую реформу» Л. Кучмы в вариант «парламентско- президентская республика», при котором президента избирал парламент. В случае удачи можно было организовать избрание президента парламентом уже в 2004 г. (для этого достаточно было набрать 300 депутатских голосов). Другой вариант предусматривал проведение всенародных президентских выборов в 2004 г. и очередное избрание нового президента уже парламентом после выборов 2006 г. (в результате чего победитель выборов 2004 г. становился президентом меньше чем на два года). В качестве «компенсации» оппозиции предлагался переход на пропорциональную систему выборов в парламент.

Вновь был задействован сценарий манипуляций с голосами депутатов. Новая атака Л. Кучмы опять превратила парламент в место физического противостояния большинства и оппозиции. Утром 23 декабря оппозиция заблокировала доступ к трибуне. Была выведена из строя система электронного голосования. Попытки В. Литвина открыть заседание глушились сиренами и мегафонами. Депутаты от оппозиции упражнялись в хоровом пении. В зале завывали сирены, летали бумажные самолетики…

В ночь с 23 на 24 декабря около 50 депутатов от оппозиции забаррикадировались в сессионном зале. Тем временем депутаты от вновь сбившегося президентского большинства опять готовились голосовать бюллетенями, причем коммунисты откололись от оппозиции и выразили готовность участвовать в голосовании — формально их устраивал переход к пропорциональной системе выборов. Утром 24 декабря В. Литвин вновь не смог открыть заседание — блокирующие президиум депутаты встретили его хоровым исполнением гимна Украины, после чего в зале вновь загудели сирены и рожки футбольных фанатов. Через час слипшиеся в одно депутатское тело в одном из концов сессионного зала представители большинства простым поднятием рук проголосовали за нужный Л. Кучме законопроект (276 голосов «за»). Он считался «утвержденным предварительно» — весной его должны были утвердить окончательно, конституционным большинством в 300 голосов. Парламентский кризис плавно перетек в 2004 г. — сессия была закрыта 15 января 2004 г. в условиях, когда судьба реформы осталась нерешенной.

30 декабря подоспела вполне ожидаемая новость — Конституционный суд разрешил JI. Кучме баллотироваться на третий срок. Сам президент вновь и вновь заявлял, что баллотироваться не будет. Его заявления были понятны: все социологические опросы подтверждали крайне низкий уровень поддержки действующего президента населением [242] . Сами разговоры о «Кучме-3» гарантированно вызывали судорогу на Западе. В том, как поведет себя оппозиция, можно было не сомневаться. Сомневаться приходилось в том, как поведут себя силы, пока еще держащие сторону президента, — «шантажистское государство» сулило многочисленные сюрпризы, прежде всего его создателям. JI. Кучма, видимо, еще рассчитывал на то, что весной ему удастся «протолкнуть» через парламент свой вариант «конституционной реформы», который мог бы снять проблему его постепенного и безболезненного для него выхода из власти.

Именно на это были направлены все усилия президентской команды в первые месяцы 2004 г. И именно здесь появились наиболее явные признаки того, что президент теряет почву под ногами. Судя по всему, JI. Кучма попал в ситуацию, когда созданная им же система балансирования между «кланами» начала давать сбои. Во-первых, не было единства в киевском «клане», часть представителей которого была недовольна всевластием В. Медведчука. Во-вторых, донецкий «клан», сохраняя формальную лояльность президенту [243] 11218 начались движения, свидетельствующие о начале поисков нового покровителя [244] .

3 февраля 2004 г. была созвана внеочередная сессия Верховной Рады. Под давлением оппозиции депутаты изъяли из проекта конституционной реформы положение о выборах президента парламентом и о проведении выборов президента, парламента и органов местного самоуправления в один год. В голосовании приняли участие коммунисты и социалисты — в прессе заговорили о расколе в лагере оппозиции. БЮТ и «Наша Украина» выступали против самого факта «внеочередной сессии», поскольку в этот день должна была открыться сессия очередная. Кроме того, они считали, что участие в голосовании узаконит результаты голосования от 24 декабря 2003 г. Их протесты вновь привели к уже поднадоевшим стычкам в стенах парламента.

Пиковой точкой борьбы вокруг реформы стало голосование президентского проекта 8 апреля 2004 г. Президентская администрация организовала мощнейшее давление на депутатов, стараясь добиться необходимых 300 голосов. Поскольку президентских фракций явно не хватало, объектом прессинга вновь стали депутаты- мажоритарники и депутаты от оппозиции — на них давили уже привычными способами: от прямого подкупа до угроз. В день голосования в сессионном зале Верховной Рады была проведена «всеобщая мобилизация»: депутатов, на которых мог рассчитывать президент, вернули из командировок, заставили отменить все встречи. Некоторых даже привезли из больницы…

Результат голосования был драматическим. «Клановые» фракции проголосовали за вариант конституционной реформы, устраивающий действующего президента. Их единодушно поддержали коммунисты и социалисты. Однако 8 апреля 2004 г. «за» проголосовали 294 депутата. Для победы Л. Кучмы в изнурительном годовом «конституционном марафоне» не хватило шести голосов — как оказалось, их придержали именно те депутаты, которые принадлежали к президентскому большинству [245] . Они просто не пришли на голосование или воздержались. Когда на электронном табло в сессионном зале Верховной Рады появились цифры с результатами голосования, депутаты от оппозиции начали скандировать «Ю-щен-ко!», часть вдохновенно, хотя и не слишком музыкально исполнила гимн Украины. Провал конституционной реформы в варианте Л. Кучмы сигнализировал не только о росте влияния политических сил, противостоящих действующему президенту, но и о разброде в президентском лагере. Политический кризис вступал в новую фазу, связанную с выборами нового президента, которая нашла свое завершение в событиях, названных «оранжевой революцией».

Рубеж 1990-х — 2000-х гг. стал поистине драматичным периодом во всей истории внешней политики Украины периода независимости. Потерпев неудачу с «виртуальной европеизацией» и войдя в период «холодного мира» с Западом после «кассетного скандала» 2001–2002 гг., украинское высшее политическое руководство обратило свои взоры к северному соседу, однако здесь, в отличие от периода правления Б. Ельцина, набирал силу все более прагматический курс, связанный с попытками восстановить политическое доминирование России на постсоветском пространстве, и попытки «виртуального воссоединения» нередко сопровождались вполне реальными шагами. Одновременно все более громко звучала евроатлантическая риторика украинских верхов, связанная с реальным или имитируемым желанием трансформировать партнерские отношения с НАТО в нечто более существенное. Все это сопровождалось спорадическими конфликтами с ближайшими соседями — с Румынией по поводу острова Змеиный и канала Дунай — Черное море, Россией — по поводу акватории Азовского моря и Керченского пролива. В целом же, подобно тому, как на внутриполитической сцене высшее руководство страны стремилось удерживать баланс между группами влияния, в международной политике наблюдалось такое же балансирование между самыми крупными игроками. Украина провозгласила стратегическое партнерство по крайней мере с двумя десятками государств, среди которых были и те, что конкурировали между собой именно по поводу влияния на нее.

Отношения с Россией, как и прежде, развивались достаточно неровно. Формально они имели статус межгосударственных. Однако по сути они представляли собой нечто иное. Прежде всего их характер и направленность в немалой степени определялись взаимодействием между кланово-олигархическими структурами обеих стран, в первую очередь теми, что имели отношение к рынку энергоносителей (через украинскую газотранспортную систему проходило 90 % газа, продаваемого Россией за границу). Заметим, что это взаимодействие было выгодным не только украинским олигархам. Оно приносило огромные барыши обеим сторонам — украинским рантье за счет перепродажи энергоносителей и «национальных особенностей» экономики, российским — за счет сказочно дешевого транзита в Европу, скрытого и явного присутствия на украинском энергорынке и дележа прибылей с украинскими коллегами. И в России, и в Украине финансово-промышленные группы не могли существовать без тесного слияния с государственной бюрократией (правда, характер этого слияния существенно отличался от российского варианта), поэтому отношения между государствами в значительной мере были и отношениями между «кланами» и олигархами двух стран. Кроме того, на характер украино-российских отношений значительное влияние оказывало наличие огромного русского и русскоязычного «меньшинства» в Украине, расположенного компактно в восточных и юго-восточных регионах страны. Эти регионы поддерживали тесные экономические и культурные связи с Россией, не говоря уже о культурно-духовной близости (реальной и воображаемой).

Украино-российские отношения в конце 1990-х — начале 2000-х, несмотря на очевидную тенденцию к сближению на президентском уровне (ни с кем из иностранных лидеров Л. Кучма не встречался так часто, как с президентом В. Путиным — только в 2000–2002 гг. они встречались 18 раз) [246] , все время омрачались действиями и событиями, которые внешне не имели связи с намерениями высшего политического руководства, однако вряд ли могли происходить без его ведома. Наиболее запоминающимися событиями из «экономической» серии стали ограничения на импорт украинских товаров в Россию, в частности на продукцию сахарной и спиртовой промышленности, на металлоизделия (трубы) и затянувшиеся переговоры о создании газотранспортного консорциума с Россией, начавшиеся в 2002 г. и так никогда и не закончившиеся, поскольку Украина, владевшая всей газотранспортной системой на своей территории, претендовала на контрольный пакет акций. Серьезным испытанием могла бы стать и позиция украинского руководства по поводу российского лайнера ТУ-154, по ошибке сбитого украинскими ПВО 4 октября 2001 г. над Черным морем (погибло 78 человек). Командование ВС Украины первоначально вообще пыталось доказать непричастность к трагедии (особенно потрясающим было выступление министра обороны В. Кузьмука в Верховной Раде, помимо прочего уверившего и Л. Кучму в «непричастности» украинских ВС к трагедии) [247] . Не способствовала улучшению международного образа Украины и затянувшаяся история с выплатой компенсаций семьям погибших.