Чтение онлайн

Для Саакашвили в 2008 году небольшая победоносная война в Абхазии и/или Осетии была крайне важна. Активность оппозиции в 2007 году и выборы января 2008 года засвидетельствовали мощную тенденцию к падению его популярности. Он уже поддерживался меньшинством населения. Между тем оппозиция набирала силу, и не было гарантии, что она станет ждать следующих президентских выборов, равно как и что следующие уличные выступления сторонников оппозиции удастся эффективно подавить. Саакашвили, успевший поссориться с большинством влиятельных представителей традиционной грузинской элиты, не мог не понимать, что, потеряв власть, он либо потеряет свободу, либо вынужден будет эмигрировать. Истекал его второй срок. Любые комбинации с Конституцией, которые позволили бы после этого в том или ином качестве остаться у власти, были возможны только в случае резкого подъема авторитета Михаила Николозовича. А единственный доступный способ быстро и гарантированно поднять авторитет – вернуть отделившиеся автономии. Президент, добившийся такого неожиданного оглушительного успеха, сразу стал бы национальным героем, более популярным, чем Давид Строитель и царица Тамара, вместе взятые. Он мог бы себе позволить все.

Саакашвили был уверен, что его вооруженная и обученная по американским стандартам армия сможет быстро захватить автономии. Проблемой было их удержание. Когда-то, в 1992 году, грузинские войска уже захватывали территорию Абхазии, по Гагру включительно, а потом какие-то северокавказские ополченцы в считаные недели прогнали их за реку Ингури. Для удержания территорий автономий необходима была американская политическая и дипломатическая поддержка.

США не смогли решить свои проблемы на Украине, а на подготовку к очередному раунду борьбы за Киев требовалось, во-первых, время, а во-вторых, усилия по выдвижению новых проамериканских политиков. Поэтому Россию, резко усилившуюся и проводившую с каждым годом все более самостоятельную внешнюю политику, следовало связать на второстепенном направлении и максимально ослабить. Грузия была идеальным местом. Саакашвили мог и хотел воевать, маленькая победоносная война нужна была ему для того, чтобы политически уцелеть. Условия местности позволяли быстро, раньше, чем Россия успеет отреагировать, захватить территории Абхазии и Южной Осетии и обустроить их оборону от возможного российского контрудара на неатакуемых рубежах. Американцам стоило только кивнуть – дальше рвавшийся в бой грузинский президент все сделал бы сам. Они кивнули, а для надежности прислали военных советников.

Было решено первоначально вести наступление против одной лишь Южной Осетии. Это позволяло достичь десятикратного (а по большинству видов тяжелых вооружений и по авиации абсолютного) превосходства в силах и средствах. Такой перевес обеспечивал выполнение целей кампании в течение двух суток. За это время должны были быть блокированы Цхинвал – столица Южной Осетии и Рокский тоннель, после чего грузинским войскам следовало зачистить территорию бывшей автономной области и провозгласить восстановление в ней власти Тбилиси. С учетом крошечных размеров Южной Осетии окончательный итог предполагалось подвести на шестой-седьмой день с начала операции, после чего США поздравили бы Саакашвили с восстановлением суверенитета Грузии над очередным регионом (в 2004 году Тбилиси низложил полунезависимого, лишь формально признающего власть Грузии лидера Аджарии Руслана Абашидзе) и признать свершившийся факт, подав тем самым пример остальному Западу.

Поскольку Россия, чьи миротворцы контролировали линию разграничения, фактически выступала гарантом безопасности Абхазии и Южной Осетии, молниеносная операция по оккупации Южной Осетии, сопровождающаяся военным подавлением миротворческих сил, должна была вознести Саакашвили на пьедестал победителя не Южной Осетии, но России, а всему Кавказу – в первую очередь Абхазии (но и Армении тоже) – показать, что российские гарантии ничего не стоят. Что даже не сами США, а их заштатный союзник может с благословения Вашингтона перекраивать границы как ему угодно, не обращая внимания на Россию. Москва была бы унижена, Кавказ потерян. Высока была вероятность дестабилизации Северного Кавказа, где боевики «Имарата Кавказ» имели бы все основания воспрянуть духом. Снизился бы международный авторитет России, ее вес в СНГ, активизировалась бы внутренняя оппозиция. Ресурсы России оказались бы связаны на Кавказе и внутри страны, доверие населения к власти – подорвано. России стало бы просто не до Украины. Заодно такое катастрофическое поражение России в Южной Осетии с долей вероятности, близкой к 100 %, убедило бы абхазские элиты, что сопротивление бесполезно, Россия их не защитит, а значит, лучше капитулировать на условиях сохранения свободы и собственности.

Для абсолютной гарантии успеха время нападения было подгадано под Олимпийские игры в Китае. Расчет делался на то, что президент Медведев не осмелится принять решение о войне самостоятельно, а пока он свяжется с Путиным в Пекине, пока тот разберется, что к чему, пока согласуют действия, – время безнадежно уйдет.

В целом кампания была отлично проработана, если бы не одно «но» – российское руководство просчитало американо-грузинскую игру (как вариант – получило информацию о планах Вашингтона и Тбилиси) и поймало провокаторов на противоходе. Грузинам дали начать наступление. При этом первоначальная демонстративно вялая и растерянная публичная реакция российского руководства полностью соответствовала тому, что ожидали увидеть Грузия и США. Более того, накануне вторжения официальная Москва всеми силами давала понять, что ни под каким видом не допускает своего участия в гипотетическом вооруженном конфликте Грузии и Южной Осетии, а будет действовать исключительно дипломатическими средствами. В результате грузинское военно-политическое руководство в первые же часы боевых действий абсолютно потеряло осторожность и, с кавказской горячностью стремясь сильнее унизить уже, как ему казалось, поверженного противника (имея в виду, конечно, Россию, а не Южную Осетию), публично признало, что война – не ответ на некие обстрелы осетинами приграничных территорий, а заранее подготовленная «операция по восстановлению конституционного строя». Не стесняясь, в прямом эфире показали, как грузинские установки залпового огня бьют по Цхинвалу. Наконец грузинская армия атаковала российских миротворцев и завязала с ними бой.

Могу себе только представить, как неприятно были удивлены руководители Грузии, когда в первые же сутки после начала боевых действий услышали, что президент Медведев дал приказ провести операцию по принуждению к миру и что российские войска уже проходят Рокский тоннель. Если бы тоннель был блокирован грузинами, российской армии пришлось бы вести тяжелые, практически безнадежные бои с целью прорыва в Южную Осетию. Тяжелые потери были бы гарантированы, а результат – нет. Но эмоциональные грузины были настолько воодушевлены своим успехом в первые часы вторжения, что в одночасье проиграли и войну в поле (пропустив российские войска в Южную Осетию), и войну информационную, признавшись в том, что совершили агрессию и применили неконвенционное оружие против населенных пунктов и гражданского населения.

В поле, в наступательной группировке, грузинская армия проявила неспособность в процессе уже разворачивающейся операции перестроить боевые порядки и оказать эффективное сопротивление российским войскам, не имевшим превосходства ни в одном виде вооружений, кроме авиации и ВМФ. Армия, которую США создавали четыре года и бросили в бой там и тогда, где и когда, по их убеждению, сложились наиболее благоприятные условия, потерпела сокрушительное поражение, в считаные дни прекратив существование в качестве организованной силы. За это время грузинская армия (по официальным данным грузинской стороны) потеряла менее полутора тысяч человек (примерно 6 % своего списочного состава) убитыми, ранеными и пропавшими без вести, однако исчезла с поля боя, бросив остатки техники и снаряжения.

Разгром был полный. Российские войска заняли до половины территории Грузии, вышли на ближние подступы к Тбилиси и по команде из Москвы остановились в часе танкового хода от беззащитной грузинской столицы. Саакашвили потерял остатки авторитета и надежду на какое бы то ни было политическое будущее, США были унижены в глазах всего мира, ничего не сумев предпринять для спасения союзника, которого сами же втравили в войну. Но, помимо чисто военной и информационной, Россия сумела одержать еще и блестящую политическую победу, отказавшись от вступления в Тбилиси.

Предполагаю, что многие генералы и офицеры были крайне огорчены, когда узнали, что не пройдут парадом по поверженной столице коварного врага. Однако, если подходить к вопросу с холодной головой, становится ясно, что вступление в Тбилиси, может, и потешило бы честолюбие и самолюбие многих, и не только в армии, но ничего хорошего России в целом не принесло бы. Даже если бы Саакашвили удалось поймать и примерно наказать. Более того, осужденный Михаил Николозович наносил бы ущерб России еще многие годы, если не десятилетия.

Вступив в Тбилиси, российская армия получила бы возможность поймать и предать суду несомненного военного преступника Саакашвили и еще несколько военных преступников из его окружения, если бы, конечно, они не успели бежать (а они бы успели). Побочным эффектом от занятия столицы оказалось бы разрушение грузинской государственности в результате массового пленения или бегства представителей легитимной власти и ликвидации (в ходе боевых действий) большей части силовых структур. Таким образом, вооруженным силам РФ, а затем и собственно России, пришлось бы принять на себя ответственность за обеспечение социальной и экономической стабильности в Грузии, а также за легитимацию нового грузинского правительства.

В тот момент в Грузии существовала довольно серьезная оппозиция Саакашвили, но сколько-нибудь влиятельных пророссийских политических сил не было вообще. Население относилось к России не то чтобы резко отрицательно, но настороженно, а занятие российскими войсками столицы гарантированно превратило бы эту настороженность во враждебность.

Любая свободно избранная власть в Грузии в таких условиях оказалась бы антироссийской едва ли не в большей степени, чем был Саакашвили. Поскольку же Россия воевала не за то, чтобы привести к власти в Тбилиси еще больших русофобов, пришлось бы назначать марионеточную власть, способную держаться исключительно на штыках оккупационных сил. С учетом того, что победить на поле боя куда легче, чем защищать лояльный режим от всенародной партизанской войны, группировка, скованная обеспечением безопасности пророссийских тбилисских властей, должна была бы насчитывать тысяч двадцать сразу, а с течением времени ее пришлось бы нарастить минимум в два (а то и в три) раза. Ведь надо было бы обеспечить не только избыточное военное присутствие в политических и экономических центрах, других стратегических пунктах, но и защиту коммуникаций, проходящих в труднодоступной (но зато удобной для партизанских атак) горной местности. Эту группировку надо было бы кормить-поить-содержать, экономику Грузии надо было бы поднимать, а отношение населения к «оккупанту» и «агрессору» только ухудшалось бы.