Чтение онлайн

Интересы США на Украине были понятны и прозрачны. Первоначально их устраивало стремление украинской элиты к сохранению нейтрального статуса, поскольку самой украинской элитой он понимался как максимальное отдаление от России и встраивание в европейские политические и экономические конструкции. После обострения отношений с Россией в начале 2000-х годов (вызванного как усилением региональных позиций России, так и укреплением российско-европейского экономического сотрудничества и налаживанием особых отношений Москвы с Парижем, Берлином, а затем и с Римом) США уже не могли удовлетвориться Украиной, мягко дистанцирующейся от России. Им была необходима Украина в качестве активного противника России, как главная составная часть, фундамент санитарного кордона, отделяющего Россию от ЕС и делающего невозможным их дальнейшее политическое и экономическое сближение. Очевидно, что достичь данной цели можно было различными путями. В конце концов, объективные интересы национальных экономик вели к серьезной конкуренции на внешних рынках, а также к периодическим таможенным конфликтам. Постоянным раздражителем были и объективные противоречия между продавцом (желающим снизить транспортные издержки) и транзитером (желающим больше заработать на предоставлении своих услуг) газа. В общем, США вполне могли сыграть с аполитичной ненационалистической украинской элитой, поддержать ее союз с умеренными националистами и в результате получить не менее надежного и не менее антироссийски настроенного союзника, не раздираемого при этом внутренними противоречиями.

Вашингтон, однако, предпочел не просто «не заметить» усиления политического влияния откровенно нацистских украинских сил, но и всеми силами поддержать их, отстаивая их «право на выражение собственного мнения» даже более активно, чем аналогичное право сексуальных меньшинств (возможно, потому, что последние не пользовались серьезной поддержкой украинского общества). Такая позиция США была вызвана не какими-то особенными сверхтонкими расчетами. Скорее наоборот – она оказалась в результате губительной для американских интересов на Украине, несмотря на все успешные перевороты, да и для самой Украины. Просто в США, как и в других странах, государственные органы стараются привлекать для определения своей позиции в отношении той или иной страны хорошо знающих ее специалистов. Последние не только консультируют чиновников, но зачастую и сами занимают руководящие посты в структурах, непосредственно занятых на соответствующем направлении.

После окончания Второй мировой войны США получили в наследство от Третьего рейха союз с бандеровцами. Почти сразу после победы началась холодная война. Бандеровцы, воевавшие на Украине против советской власти до середины 1950-х годов, были готовым материалом для сбора разведывательных данных в приграничной полосе, организации диверсий, провокаций etc. В конце концов их идеологи, руководители и некоторые сумевшие сбежать рядовые бойцы окопались в США – и стали специалистами по Украине, навязав американскому политикуму собственные взгляды. Они были тем более убедительны, что давно (на тот момент уже семьдесят лет) проживавшая в Канаде украинская община, также поставлявшая советников американскому истеблишменту, формировалась выходцами из Галиции (базового региона бандеровщины) и в целом разделяла взгляды беглых коллаборационистов. Вот только наиболее известные фигуры, определявшие в разные годы позицию США в отношении Украины: Пола Добрянски (заместитель госсекретаря США в 2001–2009 годах), Роман Попадюк (первый посол США на Украине), Кэтрин Клер Чумаченко (бывшая сотрудница Госдепа, а затем жена президента Украины Виктора Ющенко). Все они выходцы из семей эмигрантов с Западной Украины, бежавших в годы войны от Красной Армии. Они разделяли взгляды, исповедуемые украинскими нацистами новой волны, и формировали позитивное отношение к ним американского истеблишмента, в представлении которого как бандеровцы 1940-х – 1950-х годов, так и неонацисты 1990-х – 2000-х являлись «борцами за свободу».

Позиция США в данном вопросе стала определяющей и для европейской бюрократии, и для украинского олигархата. В результате весь массив финансового, идеологического, общественного, информационного ресурса, сосредоточенного на Украине (фонды, гранты, «неприбыльные общественные организации», «активисты-общественники», СМИ, экспертное сообщество), был сориентирован на отмывание неонацистов и даже (по возможности) их поддержку путем противопоставления их «народного» радикализма верхушечной коррупционности. Выпячивалась второстепенная социальная составляющая нацистских взглядов (кстати, присутствующая далеко не у всех групп) и микшировалась нацистская ксенофобская, тоталитаристская составляющая. Параллельно третировались сторонники союза с Россией – как «совки», отсталые, недостаточно продвинутые, обладающие рабской психологией. Сосредоточенный в столице «креативный класс», представляющий собой офисных хомячков и гламурных бездельников, получил четкое указание на новый модный тренд.

Но сила действия равна силе противодействия. По мере усиления пронацистских симпатий украинского медийного сообщества росли и антифашистские настроения никем не видимых и не слышимых миллионов пророссийских избирателей. Холодная гражданская война из СМИ все чаще выплескивалась на улицы городов. Все чаще происходили столкновения сторонников разных взглядов. Драки становились все ожесточеннее, тем более что с благословения владевших футбольными клубами олигархов нацисты получили возможность вести неограниченную пропаганду среди футбольных фанатов, всегда склонных, как Портос, «драться, просто потому что драться». На каком-то этапе стало понятно, что стороны уже дошли до готовности применить друг против друга оружие.

Последний фактор, послуживший расколу украинского общества, – конфессиональный. Начиная с XVI–XVII веков Западная Украина, и особенно Галиция, – вотчина греко-католической (униатской) церкви. На остальной территории Украины господствовало православие. С учетом относительной (в сравнении с общим количеством населения) малочисленности униатов православной церкви, может, и удалось бы удержать свою паству от радикального противостояния, но раскололось и украинское православие. Честолюбивый и беспринципный бывший патриарший экзарх Украины и митрополит Киевский и всея Украины Филарет (Денисенко), проиграв выборы Патриарха РПЦ ныне покойному Алексию II, не смирился, но, движимый чувством мести и оскорбленной гордыни, начал антицерковную интригу. Воспользовавшись тем, что власти независимой Украины искали рычаги для влияния на церковь, Филарет поддержал автокефалистское крыло в УПЦ и потребовал от Москвы признания ее полной самостоятельности (на тот момент УПЦ уже была дарована автономия). Не получив поддержки иерархов самой УПЦ и будучи лишен сана, он увел с собой незначительную часть приходов и считаных иерархов, объединился с неканонической Украинской автокефальной православной церковью и провозгласил создание Украинской православной церкви Киевского патриархата (УПЦ КП), в котором стал вначале заместителем патриарха, а затем, после странной скоропостижной кончины двух своих предшественников, патриархом. При поддержке украинских властей в президентство Кравчука Филарету (Денисенко) и его УПЦ КП удалось захватить некоторые приходы УПЦ Московского патриархата. УПЦ КП, являясь неканонической (ни одной православной конфессией не признанной) церковью, тем не менее была признана украинскими властями наряду с другими религиозными организациями. Понятно, что УПЦ КП заняла резко антироссийскую позицию. В результате раскол в украинском православии прошел по той же линии, что и в обществе. Московскому патриархату сохранил верность пророссийский избиратель, в то время как евроинтеграторы оказались прихожанами Киевского патриархата.

Раскол общества по этническому, лингвистическому, конфессиональному и территориальному принципам фактически определил будущую судьбу Украины.

Во-первых, он оказался значимее социальных противоречий по линии народ-олигархи. В результате социальный конфликт был подменен политическим конфликтом, которому искусственно придали этническую, лингвистическую и конфессиональную окраску. На деле многие «патриоты Украины» оказывались этническими русскими, родившимися и выросшими в России. Сторонники украинского моноязычия были неспособны ни слова произнести по-украински, поскольку владели только русским языком, а половина прихожан Киевского патриархата в ходе проведенного в 2010 году социологического исследования считали своим предстоятелем Патриарха Кирилла. Каждая из противостоящих сторон солидаризировалась со «своими» олигархами в борьбе с политическими оппонентами. Раскол углублялся фактом четкого территориального размежевания по политическим предпочтениям: пророссийские Юго-Восток и Крым и националистические Запад и Центр.

Во-вторых, в условиях относительного равенства сил ни одна из сторон не могла рассчитывать на полную победу. Националистический избиратель относился к пророссийскому примерно в пропорции 48 % к 52 % или 47 % к 53 %. По мере радикализации сторон конфликта и роста их непримиримости необходимый перевес любая из них могла получить, только заручившись внешней поддержкой. Отсюда постоянные обращения русской Украины к Москве с настойчивыми просьбами активнее вмешиваться в украинскую внутриполитическую жизнь и аналогичная ориентация националистов на США и ЕС. Правда, последних просить о вмешательстве не было необходимости. Они и так справлялись. Таким образом, Украина оказалась крайне восприимчивой к воздействиям внешних сил и даже в известной степени зависимой от этих воздействий. Если первоначально сформировавшиеся во внутренней политике предпочтения определяли внешнеполитическую ориентацию, то уже в 2004-м и тем более в 2013–2014 годах внешнеполитическая ориентация стала во многом определять и выбор стороны во внутриполитическом конфликте, и выбор языка, и выбор церкви.

По сути дела, именно олигархически-бюрократически-националистический консенсус, рассматривавший государство исключительно как механизм реализации собственных амбиций (неважно, финансовых, управленческих или идеологических) и навязывания их всему обществу (которое в данной схеме являлось не более чем лишним потребителем дефицитных ресурсов), и предопределил политику опоры на внешние силы для повышения своего веса внутри страны, характерную для украинской власти периода независимости. В конечном счете государственная независимость Украины превратилась в независимость финансово-политической элиты от народа. Начиная с 2004 года власть на Украине легитимируется не народным волеизъявлением на свободных выборах, но внешним признанием честности выборов и правильности выбора.

Понятно, что в ситуации полной зависимости от внешних источников легитимации, а также будучи ориентированной на проведение антинародной политики, украинская власть – независимо от персонального состава и политической (в том числе внешней) ориентации – неизбежно оказывалась в состоянии конфронтации с народом. Но рассмотренная в предыдущей главе особенность Украины как расколотого государства приводила к тому, что половина общества всегда рассматривала власть как меньшее из зол по причине ее идеологической близости и считала первоочередной задачей власти не формулирование и реализацию внятной экономической доктрины, не реформирование аппарата управления с целью адаптации его к выполнению актуальных задач, но продвижение неких идеологических концептов. Причем чем активнее и жестче взгляды одной из частей расколотой Украины навязывались всему обществу, тем большее понимание встречала власть у своей группы поддержки. «Своим» прощали все: неприкрытое воровство, наглые фальсификации, глупость, разгильдяйство, хамство, ложь, моральное разложение, непрофессионализм, – лишь бы они «в вере тверды были», то есть, не задумываясь о последствиях, внедряли в жизнь страны простейшие идеологические догмы, являющиеся символом веры собственного идеологизированного электората.

Эта особенность была очень хорошо понята и взята на вооружение политиками оранжево-националистического спектра, вся публичная политическая деятельность которых сводилась к поиску поводов для скандалов с обвинениями оппонентов в недостаточной украинскости и европейскости. В то же время «практики» из Партии регионов никогда не уделяли особого внимания идеологии, считая ее ненужной игрушкой, не приносящей никакой прибыли. Они спокойно, не скрываясь, не пытаясь оправдаться или найти уважительную причину, нарушали свои идеологические предвыборные обещания (экономические нарушали все), считая главным средством стабилизации режима сохранение уровня жизни широких масс и даже медленное, почти незаметное, но регулярное его повышение. Они оказались неправы. Повышение уровня жизни было столь исчезающе малым, что массы его не замечали, сохранение стабильности воспринималось обществом как должное, а вот идеологическая всеядность отвращала избирателей, постоянно, чем дальше, тем больше, сокращая электоральную базу. До поры до времени потеря электоральной поддержки не была критичной. Все равно на антиоранжевом фланге ПР и Янукович не имели альтернативы. Однако в ходе президентства Януковича, после 2010 года, ситуация быстро и драматически изменилась.