Чтение онлайн

Перенесение акцента на втягивание России в открытые конфликты (Грузия, Сирия) также оказалось неудачным. Россия в обоих случаях смогла не сделать выбор из двух зол, а найти третий вариант. В случае с Грузией она сумела не втянуться в длительную войну с высокими потерями (своего рода кавказский Афганистан), но и не отказалась от защиты своих союзников, что предполагалось в качестве альтернативного варианта. В Сирии ей удалось не допустить атаки на Асада по образцу ливийской, но при этом не вступить с Западом в прямую конфронтацию. Оружие и решимость его применить были продемонстрированы, однако и политические условности соблюдены. США и их европейским союзникам Москва позволила, сохранив лицо, выйти из ловушки, в которую они сами себя загнали (когда нельзя было нанести удар по Сирии из-за опасности вступить в военное соприкосновение с российской эскадрой и нельзя было не ударить, поскольку все «красные линии» были Асадом перейдены и ни один ультиматум не был выполнен).

Когда США готовили и проводили переворот на Украине, они традиционно предлагали России выбор между плохим и худшим. Можно было вмешаться сразу после переворота и, имея под рукой «законного» Януковича, послать войска наводить порядок. В таком случае Россия нарвалась бы на обвинения в том, что душит народную революцию, возвращая к власти кровавого тирана. Обвинения были бы тем более правдоподобными, что к этому моменту Янукович воспринимался как предатель всей пророссийской Украиной, а также всей оставшейся в стране элитой Партии регионов. У него не осталось сторонников на Украине, так что он мог бы удержаться у власти только за счет российской военной поддержки. Сложилась бы ситуация, аналогичная той, что могла сложиться в Грузии, заверши Россия войну 08.08.08 в Тбилиси свержением Саакашвили: отношения с ЕС и престиж России в мире были бы безнадежно подорваны, все возможные санкции введены, а все свободные ресурсы Москвы оказались бы надолго связаны на Украине. Евразийская интеграция в лучшем случае остановилась бы, в худшем – двинулась вспять.

Можно было проигнорировать переворот и занять выжидательную позицию. Тогда уже в первой декаде марта в Крыму начали бы резню русских совместными усилиями боевиков нацистских организаций, подвезенных с материковой Украины, и местными силами Меджлиса крымско-татарского народа. Задача – спровоцировать флот на стрельбу, и с вероятностью минимум 90 % он начал бы стрелять. Слишком много в Крыму семей флота, друзей флота, пенсионеров флота. Вряд ли офицеры флота смогли бы смотреть на то, как их уничтожают, и ждать приказа из Москвы. Первые же выстрелы с кораблей вызвали бы заранее заготовленную «реакцию мирового сообщества», которое осудило бы нападение российских войск на мирных граждан, приведшее к многочисленным человеческим жертвам, потребовало бы наказать виновных и, конечно, поддержало бы требование властей Украины о немедленном выводе флота из Севастополя и Крыма. Для убедительности и демонстрации серьезности намерений к Севастополю подошло бы три-четыре американских (и союзных натовских) фрегата и эсминца (более чем достаточно, чтобы запереть флот в бухте), ну а в Эгеиде на всякий случай болталась бы американская ударная авианосная группа.

При таком варианте развития событий у Москвы вновь был бы выбор между плохим и худшим:

A можно было принять на себя ответственность за действия флота и начать переговоры об эвакуации из Крыма российских граждан и тех граждан Украины, которым угрожает опасность и которые изъявят желание сменить гражданство на российское;

A можно было заявить о том, что флот действовал без приказа, на свой страх и риск, и Россия за это ответственности не несет; но это дало бы возможность США и НАТО поставить вопрос о своем праве на силовое подавление соединения, вышедшего из подчинения властям и ведущего боевые действия против граждан другой страны, заодно был бы подорван престиж российского руководства в военной среде.

России в Крыму собирались зеркально вернуть Сирию. Только уйти, сохранив лицо, никто бы не позволил. Джентльменское отношение к противнику не в европейских и уж тем более не в американских традициях. В общем, Москва должна была воевать в любом случае, воевать в безнадежной с политической точки зрения ситуации, когда никакое военное решение, никакая победа, никакое занятие территории не дают окончательного, юридически закрепленного международно-правового решения. Наоборот, каждый следующий шаг усиливает изоляцию, связывает все больше ресурсов, требует все большего напряжения сил.

Российский ход с бескровным присоединением Крыма и начало восстания в Новороссии эти планы сломали. Россия прошла между плохим и худшим и нашла третий вариант. Но это не значит, что планы втягивания ее в войну изменились. Теперь ее кровь из носу необходимо было заставить воевать с Украиной. Иначе получалось, что США опять проиграли. В мире уже начинали посмеиваться и поговаривать, что Обама организовал переворот на Украине, чтобы Путин присоединил к России Крым. Поэтому вашингтонские эмиссары и постоянно работающие на Украине советники настояли не просто на подавлении мирных протестов в городах Новороссии, но в подавлении их с максимально возможным зверством. Сожжение людей в Одессе, расстрелы в Мариуполе, применение тяжелой артиллерии и авиации против мирных городов, многочисленные нарушения украинскими войсками российской границы и обстрелы российской территории имели лишь одну цель – вынудить Россию отправить армию на Украину. Сразу после этого неизбежно последовали бы жесткие санкции со стороны США и ЕС и истерика Запада во всех доступных международных организациях и форматах.

Со своей стороны Россия, во-первых, пыталась сохранить конструктивные отношения с ЕС, предполагавшие возможность компромисса, во-вторых, ей требовалось время для минимально необходимой адаптации своей экономики к будущим санкциям. Давно известно: если США заявили о введении санкций, санкции будут. Но Вашингтон всегда старается как можно полнее использовать потенциал давления и информационные поводы, связанные с санкциями. Ввести достаточно только один раз, зато рассказывать об этом можно сколько угодно. Поэтому в классическом варианте от первого заявления до реального запуска санкционного механизма проходят недели, а иногда и месяцы. Если потенциальная жертва демонстрирует склонность к уступкам, как это делал Янукович, санкционный механизм запускается лишь тогда, когда все уступки будут выжаты. В общем, при умелом маневрировании оттянуть введение можно и на полгода.

В сложившейся ситуации этого не так уж и мало. За полгода с момента февральского переворота в Киеве и китайские контракты были подписаны, и решение о Банке БРИКС принято, и в Азии и Латинской Америке новые торгово-экономические связи налажены, и даже порядка тридцати миллиардов долларов в резервах выведены из американских казначейских обязательств и конвертированы в золото.

Процесс успешного маневрирования России был прерван совместно организованной Вашингтоном и Киевом провокацией с малайзийским «Боингом». Однако даже после этого поведение ЕС, старавшегося ограничиться чисто декларативными санкциями, давало надежду на возможность найти компромисс с Европой, выведя за скобки США. В конечном итоге США все же дожали ЕС, и санкции стали серьезно задевать российские экономические интересы. Причем лидеры ЕС уже по собственной инициативе начинают рассуждать о введении новых, более жестких пакетов. Внутренняя обстановка в Евросоюзе, правда, не располагает к особой санкционной активности. Вслед за тихим саботажем все больше стран начинают прямо высказываться против продолжения политики санкций и не только не желают вводить новые, но и требуют свернуть уже имеющиеся. Можно надеяться, что постепенно количество публичных противников санкций будет расти, однако пока маловероятно, что они сумеют в ближайшее время резко сменить политику ЕС. Если такое и произойдет, то только под влиянием российских демаршей, декларирующих разрыв партнерских связей с Евросоюзом и смену внешнеполитических приоритетов Кремля, больше не считающего европейское направление основным.

Тем не менее ЕС остается в состоянии неопределенности, и введение новых санкций так же маловероятно, как и отмена существующих. Но США мало устраивает такой подход. Америке необходимо максимальное усиление давления на Россию в самые сжатые сроки, поскольку чем дольше тянется конфликт, тем слабее становятся США и тем сильнее и авторитетнее становится Россия. Уже сейчас многие западные эксперты считают, что в ходе экономической войны хозяйство западных стран (причем некоторые говорят не только об экономиках стран ЕС, но и об американской) рискует разрушиться раньше, чем будет нанесен существенный ущерб России. Возможно, это и излишне оптимистичная оценка, но российская экономика действительно продемонстрировала куда больший запас прочности и большую устойчивость, чем ожидало большинство экспертов-экономистов, в том числе российских.

Так или иначе, но время работает против США. Доллар начал медленно, но верно терять позиции мировой резервной валюты. Как долго будет продолжаться этот процесс, прежде чем произойдет обвал, никто точно сказать не в состоянии (это может быть и полгода, и пять лет). Поэтому концентрация всех возможных усилий ради разрушения российской экономики и на этой основе дестабилизации страны – главная задача США, а для ее выполнения нужны всеобъемлющие санкции со стороны ЕС. ЕС же в данной ситуации введет санкции только в случае явного неспровоцированного участия России в гражданской войне на Украине.

В связи с этим интересы США требуют скорейшего вовлечения России в военный конфликт, а интересы России – как можно дольшего сохранения мира. Чем и объясняются позиции, занятые обеими державами в украинском кризисе. Очевидно, Россия будет и дальше укреплять армию Новороссии до тех пор, пока она не окажется в состоянии одержать окончательную победу в гражданской войне. США же продолжат стимулировать украинские власти к втягиванию России в военный конфликт. Ситуация, правда, осложняется для Вашингтона откровенной слабостью украинской армии, к тому же дополнительно ослабленной августовскими поражениями. Наступать на ополчение Новороссии украинские войска не в состоянии, иначе их ждет новый разгром. В связи с этим усиливается прямая военная вовлеченность США в украинский гражданский конфликт. Постепенно США сами втягиваются в войну, в которую собирались втянуть Россию.