Чтение онлайн

Каждое из этих последних имело некоторую специфику, например побудительные мотивы. Так, малороссы (к при­меру, П. П. Гулак-Артемовский, Г. Ф. Квитка (Основьяненко), И. П. Котляревский, В. Г. Маслович, М. А. Максимо­вич, Н. А. Маркевич, В. Н. Забела) с увлечением отдавались изучению своей этнической природы или же, как В. Т. Нарежный, А. А. Перовский или О. М. Сомов, в своей лите­ратурной работе использовали тот материал, который им был хорошо знаком. Великороссы же (А. Павловский, И. Е. и И. И. Срезневские, К. Ф. Рылеев, Ф. Н. Глинка, А. А. Ша­ховской, А. С. Пушкин, А. Н. Нахимов и другие) или об­русевшие россияне (Н. А. Цертелев) именно что открыва­ли для себя Малороссию. Однако и те, и другие ставили перед собой цели исключительно познавательные и худо­жественные.

Впрочем, чёткой грани между этими течениями не было, они перетекали друг в друга — и географически, и сюжетно, и на личном уровне. Малороссийская тема­тика, по понятным причинам, активно разрабатывалась в Харькове — в открытом там в 1804 году университете и группировавшихся вокруг него литературных кружках и журналах: «Харьковском демокрите», «Украинском вест­нике», «Украинском журнале» (издатели Р. Т. Гонорский и Е. М. Филомафитский). Слово «украинский» в их назва­нии объяснялось географической локализацией: Харьков был центром Слободской Украины, да и Харьковская гу­берния до 1835 года именовалась Слободско-Украинской. Можно отметить и ещё один литературно-философский кружок, находившийся на Слобожанщине, — «Поповскую академию» А. А. Палицына, получившую название по селу Поповка Сумского уезда, где и располагалась «академия».

Однако не меньшим, а то и большим центром «малоруссистики» были столицы, и особенно Петербург. Там печа­тались художественные произведения, так или иначе за­трагивавшие бытовые стороны и историческое прошлое Малороссии, там выходили первые литературные опыты на малороссийском наречии, там издавались фольклорные и краеведческие труды и сборники. Именно там прожива­ла и основная масса читателей — потребителей этого куль­турного продукта. В Петербурге на литературном и жур­налистском поприще работало немало малороссов, в том числе занимавшихся украинской тематикой. А в харьков­ских журналах и кружках над художественным и научным познанием Малороссии бок о бок с малороссиянами тру­дились и великороссы: как уроженцы Слобожанщины, так и выходцы из других губерний.

Да и на личном уровне порой непросто было разобрать, кого к какому направлению относить, как тех же Алексея Перовского, Ореста Сомова, Василия Нарежного и ещё це­лого ряда других. К примеру, останься малоросс Сомов работать в Харькове (даже пиши он целиком на русском языке), его можно было бы отнести к малорусскому направ­лению. Но поскольку он переехал в столицу, то, несмотря на своё этническое происхождение, имеет больше основа­ний быть отнесённым к направлению великорусскому.

Не может до конца «развести» эти направления даже субъективный фактор, то есть индивидуальные предпо­чтения человека, то, какую культуру — русскую или мало­русскую — он считал более близкой себе и отдавал ей боль­ше предпочтения (речь в данном случае о малороссах). Это будет характеристикой скорее количественной, нежели качественной: свою деятельность литераторы-малороссы рассматривали как часть общероссийского литературно­го процесса и активно участвовали в русской культурной жизни. И это будет справедливым даже для тех из них, кто, как Григорий Квитка, Пётр Гулак-Артемовский или некоторые другие, часть своих произведений писали по-малороссийски [115] .

Что уже говорить о людях вроде Сомова, которые не ви­дели необходимости параллельно общерусской развивать ещё и особую малороссийскую словесность, пусть даже как её локальный вариант. Так, в отзыве на «Полярную звезду на 1825 год» он подчёркивал, что было бы жела­тельно, чтобы «Полярная звезда» и дальше продолжала бы рассказывать «нам о нашей отчизне» и «приобрела славу ещё прочнейшую и блистательнейшую — заставила бы русских читателей... полюбить всё русское: и великие наши воспоминания, и коренные обычаи, и язык звуч­ный и благородный» [116] . Ведь действовали оба направления в рамках русской культуры, в едином интеллектуальном, эстетическом и языковом поле, на котором трудились и ве­ликороссы, и малороссы, своей аудиторией считая всю рус­скую публику.

Кроме того, малороссов-литераторов или собирателей фольклора интересовала далеко не только украинская те­матика, но и сюжеты, не связанные с местной этнической спецификой. Большим вниманием пользовались, скажем, исторические события, причём не из казачьей, а именно русской истории. «Слово похвальное царю Иоанну Васи­льевичу IV» пишет Иван Ф. Богданович, «Слово похваль­ное Александру Ярославичу Невскому» — К. Парпура, переводами на современный русский язык «Слова о пол­ку Игореве» занимаются харьковские поэты. Более того, литераторы-малороссы (Василий Капнист, Иван Богдано­вич, Орест Сомов, А. В. Склабовский, Ю. И. Райдаровский) занимаются изучением великорусского фольклора и бы­линных образов, стилизацией русских народных песен, плачей, сказочных сюжетов [117] .

Что касается представителей малороссийского направле­ния, работавших на Украине, то надо отметить, что даже те из них, кто писал по-малороссийски, значительную, если не большую часть своих произведений создавали на рус­ском языке. Тот же Маслович является автором не толь­ко поэмы «Основание Харькова» (1815-1816 гг.), в которой речь идёт, понятно, об украинских сюжетах и в некоторых диалогах употребляется «хохлацка» речь, но и автором русских стихов и басен. Квитка писал романы, Забела был автором ряда песен, музыку к которым написал знамени­тый М. И. Глинка. А Гребёнка вошёл в историю благодаря своему знаменитому стихотворению «Чёрные очи», став­шему, после того, как оно было положено на музыку, зна­менитым романсом «Очи чёрные» — своего рода визитной карточкой России и русской культуры в мире.

Кстати, пример Евгения Павловича Гребёнки (1812­1848 гг.) весьма показателен. Для своего времени (первой половины XIX века) он был, пожалуй, одним из самых последовательных сторонников развития малороссий­ской речи как языка литературы. Он расстраивался, видя, что его земляки смотрят на малороссийское наречие лишь как на просторечный народный говор или способ «похохмить». Гребёнке же принадлежит перевод на него пуш­кинской «Полтавы». Но вместе с тем основную часть сво­их прозаических и поэтических произведений (особенно поздних) он написал по-русски, вовсе не считая, что заня­тия малороссийской словесностью должны подразумевать неприятие литературы русской. И, горячо любя Украину и являясь её патриотом, свою малорусскую идентичность Гребёнка не противопоставлял общерусской.

В этом можно убедиться не только, скажем, читая его поэму «Богдан Хмельницкий» (1839-1843 гг.), в которой политические события середины XVII века подаются как долгожданное воссоединение родных по крови и духу Малой и Великой Руси. Что, кстати, было прямой противо­положностью той их трактовке, которую старались при­вить малороссам поляки. Не менее красноречиво и вос­торженное описание Киева, которое Гребёнка поместил в одном из своих рассказов (1838 г.). «Как ты красив, мой родной Киев! добрый город, святой город! Как ты красив, как ты светел, мой родной старик! Что солнце между пла­нетами, что царь между народом, то Киев между города­ми. На высокой горе стоит он, опоясан зелёными садами, увенчан золотыми маковками и крестами церквей, словно золотой короною; под горою широко разбежались живые волны Днепра-кормильца. И Киев, и Днепр вместе. Боже мой, что за роскошь! Слышите ли, добрые люди, я вам говорю про Киев, и вы не плачете от радости? Верно, вы не русские» [118] .

Эти проникновенные слова, поданные как авторский текст, лучше всего отражают мировоззрение и культурно­-национальные ориентации участников того самого ма­лорусского направления первых десятилетий XIX века (и даже таких местных патриотов, как Гребёнка), видевших Малороссию и самих себя частью Русского мира.

Тематика литературных сочинений о Малороссии была обусловлена духом времени: сентименталистско-чувствительным отношением к миру и романтическим вниманием к народной культуре, быту и нравам народа, ко всему загадочному и необычному и таким же ярким и экзотическим проявлениям истории края. Об интересах пишущей и читающей публики (а общество того времени было литературоцентричным, и писали тогда очень мно­гие, вот почему писатели и читатели были в немалой сте­пени одной средой), равно как и об интересах литературы романтизма вообще и его малороссийского направления в частности, могут дать представление названия повестей и рассказов Сомова. Это малороссийские были и небыли­цы «Кикимора», «Русалка», «Оборотень», «Сказка о кла­дах», «Киевские ведьмы», «Приказ с того света», «Юроди­вый» (1827-1833 гг.) и другие.

Орест Михайлович Сомов (1793-1833 гг.) (псевдоним Порфирий Байский) являлся одним из создателей жанра русской повести, разрабатывал он, в том числе, и украин­скую тематику. «.Народу Русскому, — писал он в своём трактате «О романтической поэзии» (1823 г.; далее курсив автора), — .необходимо иметь свою народную поэзию, неподражательную и независимую от преданий чуждых» (имелась в виду распространённая в те годы ориентация на «западные, чужеземные туманыи мраки»— немецкие поэтические и эстетические образцы). А для этого есть вер­ный путь — обращение к богатейшему внутреннему миру России, к собственным источникам русской народной жиз­ни и поэзии [119] . Следуя в русле своей эстетической програм­мы, большое внимание Сомов уделял фольклорным сю­жетам (малорусским и великорусским). Целенаправленно собирая этнографический материал и широко используя описательность, он много сделал для формирования твор­ческого образа народной Украины, передачи её духа, в том числе выраженного через поверья, фантастику и юмор [120] .