Чтение онлайн

Леонид Буряк говорил мне:

— Многие ругали Лобановского за «выездную модель». Таков уж наш советский менталитет – любое явление, выделяющееся из общего ряда, нещадно раскритиковывалось. Киевское «Динамо» было тогда бельмом на глазу: все клубы жили более или менее одинаково, а мы – получше. И работали не так, как все: пользовались научными разработками, например. А то, что команда имеет в своем арсенале разные тактические варианты – домашний и выездной, — по-моему, говорит только в ее пользу.

Я бы тут высказал другую версию. Гнев вызывала не столько сама «выездная модель» Лобановского, сколько то, что тренер осмеливался говорить о ней вслух. Если бы на словах он «лил воду» о якобы стремлении играть зрелищно, а на деле выходило бы то, что выходило, — никто, уверен, и внимания бы на происходящее не обратил, и закономерности бы, скорее всего, не обнаружил. Но Валерий Васильевич сказал обо всем прямо и откровенно. Как привык.

Вот только в Советском Союзе с его, как выразился бы Джордж Оруэлл, «двоемыслием» и фарисейством, извечным стремлением делать хорошую мину при плохой игре, такой откровенности не поняли. Да что там СССР – разве сейчас в России дело обстоит иначе? Точно подметил главный правдоруб российского футбола Роман Широков, которого я на исходе прошлого года спросил:

— Почему у нас в стране так боятся лишнее слово сказать? И так третируют тех, кто его все-таки произнес?

— Потому что у нас для людей главное – не правильно поступать, а чтобы об их поступках потом никто не говорил и не писал, — ответил Широков. — Делать плохие вещи – можно, а вот критиковать их за это – нельзя. И таких обидчивых – очень много.

И все-таки кое в чем киевские тренеры, как мне кажется, перегнули палку.

Суперпрагматизм, категориями которого мыслили Лобановский и Базилевич, как можно сделать вывод из слов Рафалова (да и разве только из них?), дотла выжег в них применительно к футболу и его оценке духовные ценности в ущерб материальным. Очки – все, красота – ничто.

Александр Бубнов вспоминал, к примеру:

— Многое из того, что запрещал Бесков, Лобановским разрешалось, и наоборот. К примеру, Лобановский поощрял тактику мелкого фола, которую Бесков отвергал напрочь. С другой стороны, тренер сборной исключил из ее арсенала «стеночки», которые у Бескова были основой атаки. Не принимал Бесков и киевского прессинга.

Вопрос, однако, вот в чем: если все действительно было так печально, как утверждают радикальные неприятели киевского стиля, то почему у киевлян имелись миллионы болельщиков по всей стране и даже в Москве? Неужели только из соображений, как модно ныне говорить, «глорихантерства»?

О чем говорить, если Александр Мостовой, который рос в школе ЦСКА, а потом до отъезда за границу играл за «Спартак», признался мне, что в детстве переживал за киевское «Динамо»? Неужели все это – только из-за голого факта его побед?

Вряд ли. Киев в своих лучших матчах, каких было много, не только результата добивался, но и играл здорово. Вспомнить хотя бы финал Кубка кубков 1986 года против «Атлетико», где, забив, команда из столицы Украины не остановилась и оставила от мадридского клуба мокрое место – 3:0. Где ж он в том важнейшем матче оказался, прагматизм-то?

На деле возвращая к жизни все те термины абстрактно-зрелищного порядка, на словах Лобановский категорически их не признавал. Однако, полагаю, в душе он прекрасно понимал, что такой штуки, как красота и умение ею наслаждаться, из человеческой природы не вытравишь, как ни старайся. Но уже в определенной степени был заложником своей изначальной теории. Ввязался в игру – и негоже было не доиграть ее до конца.

Тот же Буряк утверждает:

— Мы искали пути, чтобы игра была эстетична и приятна глазу! Но ведь и при этой самой «выездной модели», главным в которой было достижение результата, мы никого не убивали и ноги не отрывали!

Сам Буряк, кстати, дай ему волю, всегда играл бы красиво и эстетично. Тот же Бесков нередко жалел, что игрок с таким пониманием футбола достался не ему, а Лобановскому. И после того, как «Динамо» с ним рассталось, одессит даже приезжал в расположение «Спартака» и разговаривал с Константином Ивановичем. Но все-таки не сложилось. Не решился Буряк переходить напрямую в стан главного конкурента. И отправился в «деревянное» на тот момент «Торпедо», где его замыслов большинство партнеров понять не могло…

Что же касается «договорняков», то математический склад характера Лобановского им способствовал (вспомните аналогию с шахматистами, приведенную Рафаловым), но, полагаю, все-таки не в такой степени, как сам уклад футбольной жизни СССР в целом и Украины в частности. Этот уклад, возникший еще до того, как Валерий Васильевич возглавил «Динамо», подробно описал все тот же Марк Рафалов:

«Игры с заведомо оговоренными результатами получили в истории отечественного футбола различные наименования. Одним из первых, кто отважился писать о них, окрестив их «странными играми», был мой добрый приятель, известный журналист Аркадий Галинский. Его расследования и публикации о них привели автора к 17-летней отлучке от любимой работы: по указанию агитпропа ЦК КПСС печатать работы Галинского было категорически запрещено.

Сегодня «странные игры» именуют договорными. Заметное место в их ряду занимали (да и сейчас еще продолжают занимать) активно пропагандирующие антифутбол так называемые сговоры по приказу. Особое развитие в течение ряда лет они получили на Украине.

В один из мартовских дней 1968 года, во время предсезонных сборов команд и судей в Сочи, мы с известным судьей Сергеем Алимовым решили навестить парн'yю гостиницы «Интурист». Одновременно с нами туда пожаловали знаменитый тренер Олег Ошенков и харьковский арбитр Юрий Сергиенко. Видимо, хороший пар и последовавшее затем обильное застолье расслабляюще подействовали на наших друзей. Под большим секретом нам сообщили, что на днях в Киеве состоялось совещание тренеров украинских клубов, представленных в высшей лиге. От имени и по поручению одной из организаций, считавшей себя «умом, честью и совестью нашей эпохи», участникам «тайной вечери» было предписано безоговорочно при выездах в Киев жертвовать «старшим братьям» по два очка, а у себя дома дозволялось (и то только при благоприятных обстоятельствах) изобразить ничью. Став обладателями подобных секретов, мы с повышенной заинтересованностью ожидали дальнейшего хода событий. Нет, не обманул нас Олег Александрович. С «Черноморцем» киевляне сыграли 4:2 и 2:2, с «Шахтером» – 3:2 и 1:1, с «Зарей» – 2:0 и 1:1. Получалось, что еще в марте в сейфе киевлян уже лежало ДЕВЯТЬ очков!»

Рафалов привел также несколько матчей уже эпохи Лобановского, которые он сам инспектировал – и затем писал рапорты об отсутствии в них спортивной борьбы.

«В 75-м “повеселили” ленинградских зрителей “Зенит” и киевское “Динамо”. Счет открыли гости, после чего они буквально распахнули перед форвардами хозяев поля ворота. Стояла морозная погода, поле заледенело, и суетившиеся зенитовцы никак не могли поразить цель. Трибуны весело скандировали: “Хал-ту-ра! Хал-ту-ра!!!” В конце концов, к обоюдному удовольствию участников матча, северянам удалось закатить непослушный мячик в ворота южан – 1:1. А я опять оказался в незавидной роли разоблачителя. Свой рапорт я вручил Никите Павловичу Симоняну, бывшему тогда заместителем начальника Управления футбола. Он тут же просмотрел мои записи и, грустно улыбнувшись, проронил: “А мы знали, что они сгоняют ничью…”»

После матча в 80-м году в Москве с «Локомотивом» Рафалов писал в рапорте: «У инспектора нет ни малейших сомнений, что исход борьбы был заранее спланирован. Об этом говорит весь ход матча, из которого начисто были выхолощены силовая борьба и стремление бороться за победу. Игры не было, была подделка». На следующий год в Ереване – то же самое, причем даже с тем же сюжетом. «Во всех подобных случаях, — пишет Рафалов, — рапорты инспекторов безнадежно терялись в чиновничьих столах».

Ключевая же фраза: «Такие мелочи, как новизна сценариев проводимых ими матчей, динамовцев мало занимали: ведь они пребывали под покровительством главы украинской партийной организации, от которого, казалось, получили лицензию на вседозволенность».