Чтение онлайн

При всей условности и «символичности» подобных определений в условиях демократии и общегражданского равенства они важны при выработке приоритетов культурно-гуманитарного развития и соответствующих долговременных культурных стратегий, воспроизводящих тот консенсус лояльности, который был показан референдумом декабря 1991 г. Однако, за исключением ряда ожидаемых шагов, начатых еще в конце 1980-х («Закон о языках УССР» 1989 г.) и продолженных в начале 1990-х, новых решений по украинизации не последовало. Уточним, что эта самая украинизация — компенсационная, восстанавливающая утраченные статусы украинского языка. Дальнейшая культурная стратегия украинского государства осталась «недосказанной» и соответственно, неразвитой. Широкие права, предоставленные меньшинствам, носили общеправовой демократический характер. В экономических реалиях 1990-х говорить о каких-то культурных стратегиях было вообще сложно, и вопрос о сущности и формах гражданской нации для Украины повис в воздухе.

Ситуация мировоззренческого хаоса оставила до сегодняшнего дня интерпретацию понятия «нация» в украинском общественном мнении двусмысленной: первая реакция преимущественно негативная, основанная на советском этническом определении этого слова со стандартной привязкой в лице «национализма», — опять же в исключительно негативном понимании. Понятно, что боязнь слова «нация» негативно отражается на всех возможных его смыслах, а тем более тех, которые еще не прижились в общественном восприятии. Поэтому популяризация идеи «гражданской нации» столь же сложна, как и «этнической», причем последняя может быть хоть и не популярной, но уже гораздо более знакомой, поскольку опирается на привычные советские стереотипы.

Однако в политическом пространстве Украины четкое определение позиций в этом вопросе и реализация соответствующих информационных и культурно-гуманитарных стратегий почему-то не происходит. Причины этого достаточно просты: при приблизительном равенстве сил и электорального ресурса внешне «принципиально противоборствующих» группировок правящего класса («оранжевых» и «красно-бело-голубых») никто не склонен к продолжительным (и в силу этого не дающих немедленных политических дивидендов) стратегиям культивирования в обществе определенных принципов и настроений. Уж тем более — к достижению неких мировоззренческих консенсусов с выведением определенных («уже решенных») вопросов из круга публичной полемики.

Гораздо проще эксплуатировать уже давно подготовленные в результате предшествующей истории полярные региональные этнокультурные и исторические стереотипы, поскольку они являются наиболее отзывчивым ресурсом при мобилизации немедленной электоральной поддержки. И, что наиболее существенно, не требуют никаких «инвестиций», поскольку уже давно существуют: на них поработали и Российская империя, и Советский Союз. Соответственно, в политическом процессе доминируют стратегии регионализации и раздела «эксплуатационных зон» (помните «Сухаревскую конвенцию» «детей лейтенанта Шмидта»?), а не интеграции украинских региональных пространств и электоратов. Поэтому вопрос государственного языка, к примеру, является политически наиболее прибыльным, ибо (как и проблема «насильственной украинизации») никак не связан с действительными реалиями, а как некий законодательный шаг — нереализуем при данной расстановке политических сил. Это делает языковую проблему перманентной и весьма удобной для многих электоральных кампаний подряд.

В обществоведческой литературе за пределами Украины частенько возникают споры исследователей о том, какую стратегию реализует украинское государство: построения «нации-государства» (этнической нации) или «государства-нации» (гражданской, политической нации). Я бы занял в этих спорах гораздо более простую позицию: у украинского государства сейчас нет никаких стратегий, а повод для дискуссий ученых создают хаотические и бессистемные шаги разных правительств и разных ведомств. Поскольку стратегии нет, то неудивительно, что по этому поводу возникают споры: аналитики пытаются что-то из этого бардака вычленить, сформулировать, назвать. Но это — бессмысленно, поскольку нет какой-либо постижимой «политики», есть просто «политический процесс». Поэтому наш бардак никакой «алгеброй» не проверить…

Одной из регулярных тем в общественной и политической полемике в Украине является уже упомянутый выше вопрос о государственном и официальном языке, а точнее — о возможности предоставления такого статуса русскому языку. Следует отметить чрезмерную политизированность этой проблемы, что мешает участникам дискуссии трезво взглянуть на нее (если вообще присутствует такое желание), учитывая данные статистики и опыт других государств. Подобная попытка была сделана участниками круглого стола экспертов «Языковый вопрос в Украине», проведенного Центром им. В. Липинского в июне 2007 г.

Один из ведущих экспертов по данному вопросу Олег Медведев осуществил в 2006–2007 гг. исследование использования языков в разных сферах общественной жизни страны («Языковый баланс Украины» [67] ). Основные выводы О. Медведева сводятся к следующему:

1. Украина в целом является двуязычным государством, в котором относительно большей является группа исключительно украиноязычных и несколько меньшими две приблизительно одинаковые группы — двуязычных и исключительно русскоязычных. Однако двуязычными являются преимущественно этнические украинцы и те, кто считает родным языком украинский. Этнические русские и те, кто родным языком называет русский, являются большей частью одноязычными: соответственно 80 % и 85 % говорят лишь по-русски. Среди этнических украинцев доля двуязычных в 2,7 раза больше, чем доля двуязычных среди этнических русских. Среди тех, кто считает родным языком украинский, количество двуязычных почти в 2 раза выше процента двуязычных среди тех, кто родным языком называет русский.

Граждане Украины в целом хорошо знают как украинский, так и русский языки, причем последний даже лучше. По данным социологических опросов, «свободно или на достаточном уровне» украинским владеет 86 %, а русским — 92 % населения.

Вопреки распространяемой известными политическими кругами мысли о том, будто в Украине украинский язык развивается «за счет русского», можно ответить, что все ««нерусские» языки, распространенные в Украине (в том числе и украинский) были и остаются «донорами» по отношению к русскому языку. Значительная часть граждан неукраинской и нерусской национальностей, а среди некоторых этносов — подавляющее большинство, равно как и 15 % этнических украинцев, считают родным русский язык, а не язык собственной национальности. Почти 20 % этнических украинцев общаются исключительно на русском языке.

Тот факт, что соотношение носителей украинского и русского языков не отвечает соотношению этнических украинцев и русских, свидетельствует об определенной деформации языковой ситуации.

2. В будущем благодаря естественному движению населения количество людей, которые используют лишь русский язык, увеличится, а тех, кто говорит лишь по-украински, — уменьшится, что будет означать сокращение украиноязычной практики и инерционное продолжение русификации, ранее на протяжении десятилетий являющейся государственной политикой Российской империи и СССР. Эти прогнозы основываются на социологических данных, согласно которым количество тех, кто считает родным украинский язык и кто говорит на нем в возрастной категории до 30 лет, является меньшим, чем в целом по массиву опрошенных, и меньшим, чем в старшей возрастной группе.

3. В целом по Украине во всех сферах общественной жизни, кроме образования и частично государственного управления, доминирует русский язык. Во многих сферах присутствие украинского является крайне низким или приближается к нулю, как-то: в бизнесе, интернете, сфере услуг, шоу- бизнесе, кино- и видеопрокате [68] , производстве телесериалов и т. п.

В подавляющем большинстве сфер публичной жизни уровень распространенности и использования украинского языка не отвечает ни этническому распределению населения на украинцев или русских (77,8 % на 17,3 %), ни количеству граждан, которые соответственно считают родным украинский или русский язык (67,5 % на 29,6 %), ни реальной языковой бытовой практике, где 68,6 % граждан так или иначе употребляют украинский язык, а 61 % — русский. При такой численности национальных и языково-практикующих сообществ («украинофонов» и «русофонов»), при существенном преобладании тех, кто родным считает украинский язык, реальное его присутствие в большинстве сфер — ниже 50 %, равно как и ниже уровня распространенности русского языка.

Языковые права этнических русских, а также тех, кто считает родной язык русским, и в целом русскоязычных граждан Украины обеспечены значительно лучше, чем языковые права этнических украинцев и тех, кто считает украинский язык родным, и украиноязычных.

Если исходить из того, что в Украине все же существует дискриминация по языковому признаку, то статистика дает значительно больше оснований говорить о дискриминации украиноязычных граждан, чем русскоязычных.

4. Процесс возрождения и распространения украинского языка в разных сферах общественной жизни все же является очевидным, как и факт его ускорения на протяжении последних лет. Однако сам факт не является гарантией продолжения этой тенденции в дальнейшем.