Чтение онлайн

В Закарпатской Украине, где красные партизаны, очевидно, получили подлинную поддержку как освободители от антиукраинского венгерского режима, обращение к национальным чувствам использовалось гораздо шире. Были опубликованы целые списки партизанских вожаков, включая по крайней мере одного священника. Кроме того, кто-то из партизан, как заявлялось, говорил «на чистом украинском языке», и все имели украинские фамилии [482] . Вслед за пропагандой последовала обычная практика формирования Народного комитета, который обратился с просьбой о присоединении провинции к Советскому Союзу [483] . Даже после того как война закончилась и Советская Украина закрепила новое приобретение, появилась статья, которую назвали бы «расистской», если бы она не была написана коммунистом. В статье указывалось, что в некоторых деревнях Закарпатской Украины говорят только по-венгерски, хотя на их «чисто украинский» характер указывают фамилии жителей и их «славянская внешность». [484]

К счастью, в большинстве своем западноукраинская националистическая интеллигенция не осталась наслаждаться благами советского «перевоспитания». Один из странных парадоксов немецко-украинских отношений времен войны состоял, однако, в том, что в тот самый период, когда Германия больше всего нуждалась в поддержке украинцев и когда их помощь привела к созданию дивизии «Галычина», на националистических лидеров обрушилась новая волна репрессий. Это случилось осенью 1943 года; непосредственные причины нельзя с точностью определить, но кажется, это было в основном результатом тенденции немцев добиваться максимальных результатов, используя силу и обман, что так портило их отношения с восточными народами. Одним из первых украинских лидеров, кто стал жертвой таких методов, был Боровец. За месяц до того как Боровец поехал в Варшаву с целью получить помощь в восстановлении своего партизанского отряда, немцы решили, что надо бы провести переговоры с лидерами националистических партизан, чтобы определить, что они собой представляют, и арестовать их во время переговоров, если это окажется необходимым [485] . Неизвестно, была ли какая-либо прямая связь между этим планом и судьбой, постигшей Боровца, но процедура, использованная применительно к нему, была сходной с упомянутой. После того как вермахт начал беседы с Бульбой, внезапно появилась полиция, арестовала его и его помощника Олега Штуля, а затем поместила их в концлагерь Заксенхаузен вместе с Бандерой и его помощниками. [486]

К этой группе вскоре присоединились ведущие члены ОУН-М. После падения Муссолини представитель украинских националистов в Италии Евген Онатский написал статью, критикующую фашизм как форму правления, на основании того, что он является прибежищем привилегированного класса. Статья была целиком напечатана в газете «Украинськый виснык» и привлекла к себе внимание немецкой полиции, которая арестовала 29 сентября 1943 года Онатского, но не переправляла его в Заксенхаузен из римской тюрьмы Реджина Коэли до 12 декабря [487] . Во время этого заключения основным предметом его допросов были связи Мельника и Коновальца с украинцами, проживающими в странах союзной коалиции [488] . Очевидно, такие связи, по крайней мере в форме инспирации антигерманских материалов в союзнической прессе, и контакты с украинскими организациями вне германской орбиты послужили одной из причин ареста 26 января 1944 года самого Мельника вместе со специалистом Провода по иностранным делам Дмытро Андриевским [489] . Серьезным поводом для ареста руководителей ОУН-М явились антигерманские подпольные публикации ОУН-М в Восточной Украине и публикации, обнаруженные в квартире Кандыбы во Львове [490] . Кандыба и многие другие члены ОУН-М были арестованы примерно в то же время, а «Наступ» запретили. Три члена Провода были убиты в течение предыдущих четырнадцати месяцев, так что из руководства оставались на свободе только пожилые генералы Капустянский и Курманович. [491]

Большинство руководителей ОУН находились в заключении в судьбоносные месяцы, когда Западная Украина переходила под власть коммунистов. К октябрю они были освобождены [492] , но почти все украинские земли уже перешли под контроль коммунистов. В руках немцев оставались, однако, около двух миллионов человек украинского происхождения – тысячи беженцев, более миллиона остарбайтер, несколько сотен тысяч военнопленных и около четверти миллиона в составе вспомогательных частей [493] . Последние в большинстве своем были разбросаны по разным мелким осттруппен, которые насчитывали в целом около 700 тысяч человек. [494]

Нацистское руководство хотело использовать этот значительный людской потенциал для укрепления разваливающейся обороны. Основная часть этих усилий сосредоточивалась вокруг Власова, которому в конечном итоге дали сравнительную свободу в организации антисоветского политического центра и военных формирований в размере до дивизии. Власов получил поддержку Гиммлера и ряда других высоких чинов СС, которые теперь были готовы хвататься за любую возможность, чтобы спастись от поражения. Одновременно другие нацистские круги, включая офицеров СС, как и чиновников «восточного министерства», пытались сформировать украинский центральный политический орган.

Основной германской задачей после ухода из Западной Украины было установление там связи с националистическими партизанами [495] . В начале 1944 года офицеры вермахта, возможно лишь потому, что уже сталкивались с проблемой красных партизан перед отступлением с востока Украины, оценили значение партизан, действующих за линией фронта в советском тылу. Германское командование не только предусмотрело общее соглашение о сотрудничестве с украинскими националистическими партизанами, но и разрешило местным командирам вермахта вступать в тактические союзы, если дело не касалось политических вопросов [496] . Немцы сознавали ограниченность возможностей националистических партизан лучше, чем они сами: если учесть недостаток в офицерах, имеющих опыт тактического командования большими соединениями, то мечты УПА об «организации фронта» против наступающих советских войск выглядели несбыточными. Даже типовое крупное формирование, развернутое на Волыни и использовавшееся в течение кампании УПА против Ковпака в Галиции в 1943 году, пришлось заменить на формирования в размере роты (сотня). Основной план УПА состоял в уходе в наиболее труднодоступные места Карпат на границе между Галицией и находившимся под венграми Закарпатьем. [497]

У командования УПА тоже была потребность в немецкой помощи. Уже в апреле 1944 года Охрим (Дмытро Клячкевский, в то время командующий УПА в Галиции) направил письмо с предложением обеспечивать немцев информацией о расположении советских войск. Безусловно, предложение связывалось с получением боеприпасов (которые немцы были готовы направить по воздуху) и освобождением Бандеры (об этом думали в Берлине) [498] . Осторожные немцы стремились, однако, получить независимое подтверждение силы и намерений националистических партизан. Для этого было задействовано несколько разведывательных групп. По-видимому, наиболее значительной была группа под командованием капитана Кирна, которая пробыла в советском тылу целый месяц. Сообщения о сотрудничестве с УПА и ее силе были благоприятны, несмотря на постоянные немецкие предупреждения о «завышенных украинских требованиях». Центральный штаб армейской разведки, Fremde Heere Ost, подсчитал, что 95 процентов всех подразделений УПА находились к сентябрю 1944 года в тылу советских войск, отвлекая на себя две или три советские кавалерийские дивизии и пятнадцать – двадцать полков НКВД. Некоторые сбегавшие из распадавшихся немецких вспомогательных частей образовывали партизанские отряды, примыкавшие к власовцам; но Кирн обнаружил, что УПА была гораздо лучшее организована в Восточной Галиции, а многие ее дела ошибочно приписывались власовцам. [499]

Первоначальные действия советских реоккупационных сил, вероятно, были выгодны УПА. Советские усилия выловить всех подозреваемых в сотрудничестве с УПА подорвали способность националистического подполья к сопротивлению, но на какое-то время эта советская тактика заставила подозреваемых, сочувствовали ли они первоначально УПА или нет, присоединяться к ней в лесных схронах. Спорадическое воссоздание колхозов и военный призыв, который угрожал всем здоровым украинцам, привели дополнительных рекрутов в лагерь националистических партизан. Постепенно советские власти ввели более эффективные, но крайне жестокие меры. Деревни, которые давали приют националистам, сжигались. В одном случае десять женщин-крестьянок и их дети были закрыты в горящем доме, чтобы заставить мужчин этих семей выйти из леса (так в тексте, хотя так можно отомстить или наказать, но никак не успеть принудить к сдаче. – Примеч. пер). В другом случае советские агенты обманули крестьян трех деревень, под видом немцев получив у них информацию, после чего советские власти сослали все население [500] [501] . По мере того как 1944 год шел к завершению, все шире распространялась политика выселения жителей деревень с целью создать «мертвую» зону, в которой не будет приюта, источников снабжения и информации для соседних лесных баз националистов.

Как и везде, жестокая политика искоренения крестьянства – вода, в которой партизаны плавают, как рыбы, говоря языком маоистской метафоры, – оказалась эффективной. Сначала УПА боролась с советскими частями, проводившими выселение, не позволяя при этом крестьянам поставлять свою продукцию властям. Постепенно УПА все чаще и чаще стала избегать вооруженных столкновений, используя вместо этого маленькие отряды, чтобы убивать советских офицеров и гражданских должностных лиц. Один свидетель информировал немецкую разведку, что в националистической засаде осенью 1944 года во Львове был убит советский генерал [502] . По мере того как способность националистов противостоять советским войскам шла на убыль, их действия сосредоточивались какое-то время в предместьях больших городов вроде Львова и вдоль транспортных путей, а также на восточном краю Карпатских гор. В немецком сообщении, очевидно последнем, касавшемся УПА, от 1 апреля 1945 года отмечалось значительное ослабление силы УПА из-за эвакуации деревень [503] . И все же националистические партизаны, благодаря их диверсионной и разведывательной деятельности, о которой было сказано, оставались потенциально полезными для немцев вплоть до окончательного поражения Германии. Немцы продолжали возлагать серьезные надежды на длительное сотрудничество с УПА, уступавшие по силе лишь желанию развернуть основные регулярные военные формирования из набранных украинцев – знак уважения немцев к националистическим чаяниям на заключительном этапе Второй мировой войны.

Доктор Фриц Арльт, офицер ваффен СС, игравший видную роль в поддержании связей с украинцами на территории генерал-губернаторства в 1939—1941 годах, был центральной фигурой при формировании Украинского национального комитета. Очевидно, и Мельник и Бандера, находясь в тюрьме, отказались обсуждать такие предложения [504] . После того как Бандеру выпустили 27 сентября 1944 года, он вскоре предложил Арльту, чтобы тот обратился к доктору Горбовому, члену ОУН-Б, игравшему ведущую роль в организации Украинского национального комитета в Кракове в июне 1941 года. Арльт, однако, не сумел достичь с ним взаимопонимания и связался Мельником, который был освобожден 17 октября. Мельник, по-видимому, сумел добиться согласия между всеми важными руководителями националистов, включая Бандеру, Левицкого и Скоропадского, на основе немецких предложений, но Арльт и его сотрудники не могли принять требования, которые выдвигали националисты. [505]

Не сумев убедить главных украинских националистических лидеров, чтобы те взяли на себя инициативу формирования Национального комитета на условиях, приемлемых для нацистских правителей, Арльт обратился к элементам, которые менее активно занимались политикой в течение войны. Первые два украинских лидера, которым предложили пост председателя Национального комитета – генерал Петрив и профессор Мазепа, – отказались принять предложение ввиду опасностей, которые навлекал на них такой пост в связи с почти верным поражением Германии. Наконец, однако, генерал Павло Шандрук, офицер УНР и близкий соратник Андрея Левицкого, принял предложение с благословения последнего, а также Бандеры и Мельника [506] . По мнению Шандрука и его помощников, признание Украинского национального комитета немцами было необходимо не только для того, чтобы избежать подчинения всех украинцев на территории Германии Власову, что помешало бы им вступить в независимые переговоры с союзниками, но и потому, что наличие множества остарбайтер и заключенных требовало, чтобы их соотечественники смогли им помочь. Для Шандрука и его партнеров потеря престижа в результате сотрудничества с бесславной умирающей властью была недостаточным аргументом, способным перевесить эти соображения. [507]