Чтение онлайн

Утверждение сторонников проигравшей стороны, что первые нападения случились неожиданно и привели к полной капитуляции, подразумевает, что дело не в продуманном уклонении от междоусобной борьбы. В то время как сторонники Бандеры были хорошо организованы, способны к внезапным, подготовленным акциям, другие националистические силы страдали от отсутствия организации и компетентного руководства. Взять того же Боровца, который был недостаточно подготовлен, чтобы вести кампанию, требующую как политического, так и военного опыта, и не мог добиться грамотных указаний от единого консультативного органа. Кроме того, динамизм и наступательный порыв бандеровской стороны, похоже, обеспечили ей народную поддержку; несмотря на сравнительный недостаток военных способностей, Крук, как считают, был популярнее Хрина. Несомненно, его программа массового восстания, хотя и сомнительной мудрости, привлекала своей решительностью активную часть населения. Примечательно, что почти все члены других партизанских групп после того, как были вынуждены присоединиться к движению ОУН-Б, не искали уже благоприятной возможности дезертировать. Украинцы вообще часто оказывались в неприятной ситуации выбора наименьшего зла, которым бесспорно было в данном случае бандеровское движение, многие сторонники которого отличались своей безжалостностью. Главной заботой являлась борьба с иностранными оккупантами [411] . Третьим фактором было географическое расположение противостоящих сил. Группа под командованием Боровца заняла выгодную территорию, но позиции оказались открыты для удара красных партизан, шедших с северо-востока. Вероятно, Бульба страдал от их нападений не меньше, чем страдал подчиняясь партизанам Бандеры. Последний занимал более защищенную территорию на севере Волыни и располагал весьма надежной линией связи с главной базой в Галиции. Наконец, галицкий источник пополнения людской силы и руководителей был значительнее любого внешнего источника, доступного конкурирующим группам, что дало ОУН-Б решающее преимущество, которое было усилено предшествовавшим проникновением бандеровцев в полицейские силы Волыни.

К осени 1943 года бандеровская группа контролировала сельские районы Волыни и юго-западного Полесья [412] . Немцы, конечно, удерживали города и с трудом обеспечивали движение по основным дорогам, но большой район к востоку от Ровно был настолько подчинен повстанцам, что они приступили к строительству «госаппарата», лагерей военной подготовки, больниц и школьной системы [413] . Общее число людей, вовлеченных в движение – включая медицинский, административный и учебный персонал, а также бойцов, – составляло десятки тысяч. Это кажется вполне вероятным, принимая во внимание утверждения националистов, что в УПА было 100 тысяч членов; например, один вполне достоверный источник описывает деревню, в которой упомянутый персонал составлял 2 тысячи человек. Но вероятно, немецкая оценка в 40 тысяч (на конец 1943 года) более точна [414] . Это число составляет, согласно националистическим источникам, и множество неукраинских элементов – еврейские врачи и дезертиры из немецких полицейских формирований, набранных из военнопленных и представлявших многие национальности Советского Союза [415] . Большой слабостью движения был, однако, недостаток в подготовленных офицерах. В течение долгого времени бандеровские партизаны были вынуждены использовать в качестве начальника штаба пожилого офицера УНР – из полицейского полка в Ровно [416] . Любой новый офицер из отрядов Бульбы, даже немолодой, рассматривался как сокровище, и новые хозяева давали ему важный пост [417] Равным образом весьма приветствовались и советские офицеры, бежавшие из лагерей военнопленных или дезертировавшие из Красной армии. Недостаток в обученных военных кадрах весьма ограничивал ценность партизанских отрядов как боевых сил.

Слабость повстанческой структуры стала очевидной в феврале 1944 года, когда Советская армия дошла до Волыни и вывинулась на линию Луцк – Ровно. Безусловно, не имея должного командования и значительного вооружения, партизаны не могли оказать сопротивления силе, которую не мог остановить и вермахт, и УПА была вынуждена уйти в подполье, пока линия боев проходила по этой территории. В ее планы не входили бои с частями Советской армии, лишь нападения на войска НКВД и другие репрессивные органы, после того как наиболее регулярные советские войсковые формирования уйдут из области [418] . Попытки УПА возобновить активность были затруднены тем, что советские службы безопасности были гораздо эффективнее немцев в организации сети осведомителей. Теперь предостережения Бульбы против «расконспирации» стали ясны, так как те организации и отдельные лица, которые осенью работали открыто, больше не могли скрыть от местной агентуры свою принадлежность к националистам. [419]

Множество людей, которые жили при советской системе, поначалу имели в УПА раздражающее влияние. Бандеровцы, которые проводили политику однопартийного руководства, и до поры до времени успешно, были полны решимости продолжать ее и препятствовать росту восточноукраинской оппозиции, которая, они считали, была заражена коммунистическим воспитанием. Они располагали СБ, или службой безопасности, выкованной за несколько лет до этого Лебедем, но, очевидно, к концу 1943 года уже не находившейся под его руководством. Хотя нельзя определить с уверенностью масштабы чисток, направленных против «ненадежных элементов» (прежде всего восточных украинцев, а также некоторых бывших мельниковских партизан, очевидно не являвшихся эмигрантами из рядов УНР), маловероятно, что они были значительны настолько, чтобы вызвать крайнее недовольство элементов, не принадлежавших к ОУН-Б [420] , разросшимся партизанским движением. В то же время восточноукраинские элементы явно имели значительное влияние – или неотразимые аргументы, – чтобы обеспечить приемлемость своих программ, рассчитанных на поддержку бывших советских граждан. [421]

Как было указано в предыдущей главе, идеология бандеровской фракции ОУН начала меняться весной 1942 года. Главным фактором перемен явились воздействие восточноукраинских условий и отношение к членам «походных групп» ОУН-Б [422] . В то время как эта часть бандеровской группировки была слишком мала и невлиятельна, чтобы вызвать фундаментальные изменения в программе группировки, кое-какие новые веяния ясно ощущаются в подпольных изданиях уже 1942 года [423] . Одно издание (очевидно, вышедшее в самом начале 1943 года) уделило особое внимание обману немцев и невыполнению ими аграрной программы и выступило против сведения украинского образования к четырем классам школы [424] . Воспевание «героизма» и акцент на интегральный национализм Дмытро Донцова (нациократию) тем не менее присутствуют [425] . Некоторый отход от крайнего этноцентризма, который характеризовал бандеровскую фракцию, был целесообразен, но следующий отрывок показывает, что истинной толерантности не было: «Независимо от отрицательного отношения к евреям как орудию московитско-большевистского империализма, мы считаем нецелесообразным на данном этапе международной ситуации принимать участие в антиеврейских действиях, так как не хотим стать пешкой в чужой игре и не желаем отвлекать внимание масс от главных врагов». [426]

Несколько позже другое подпольное издание выступило с осуждением германского расизма, который доводил антропологический бред до абсурда [427] . Весной 1943 года ОУН-Б в одной из листовок сделала допущение, неизвестное до того периода, что некоторые русские не против независимой Украины, поскольку родились на Украине и чувствуют себя более привязанными к ней, чем к Москве [428] . Но в этой же листовке подчеркивалась необходимость поддержания чистоты украинского языка, борьбы с «украинско-русским жаргоном», на котором говорят в Харькове, и выражалось сожаление, что только «интеллигенция» обладает национальной сознательностью. Эти «сознательные элементы», считалось, стремились утвердить украинский язык исключительно в прессе, школах и театре [429] . И вот в феврале 1945 года немецкая полиция обнаружила листовку УПА, сравнивавшую украинскую антипатию к гитлеризму с украинской ненавистью к «еврейско-большевистской диктатуре» [430] [431] . В немецких сообщениях выражалось удивление по поводу того, что, несмотря на некоторые умеренные тенденции, пропаганда УПА не адресовалась русским. [432]

С лета 1943 года опыт партизан становился все более важным. Стремление ОУН-Б доминировать в националистическом партизанском движении и добиться более или менее добровольного сотрудничества негалицкого населения вынудило ее руководство уделять больше внимания пожеланиям этих элементов. Несколько позже восточные украинцы, вошедшие в УПА, где доминировала ОУН-Б, стали достаточно влиятельны, чтобы их взгляды учитывались при пересмотре идеологии. Военная ориентация руководства УПА – наиболее показателен пример Шухевича – делала его, вероятно, более восприимчивым к новым идеологическим веяниям, чем фанатичное галицкое подполье, представленное людьми типа Ивана Климова (убитого гестаповцами в конце 1942 года). В то же время Шухевич и его подручные обладали гораздо большим влиянием, чем командиры «походных групп», которые в более ранний период поддерживали контакты с восточными украинцами.

Казалось, организация руководством УПА «Конференции угнетенных народов Восточной Европы и Азии» (на западе Украины в конце ноября 1943 года) предполагала отказ от этноцентризма. Но лишь представители меньших советских национальностей, как сообщалось, вступали в диалог с украинскими националистическими организаторами конференции. Последние не желали становиться на одну ступень с «движениями сопротивления» меньших наций, настаивая (согласно германским отчетам) на том, чтобы украинцы, как представители крупной нации, рассматривались как движение «национального освобождения». [433]

Однако несколькими месяцами ранее (август 1943 года) «Третий чрезвычайный большой конгресс ОУН» [434] показал, что новые идеологические влияния, особенно в экономических вопросах, являются доминирующими. Очевидно, из-за нежелания многих молодых восточных украинцев перехода сельскохозяйственных земель в частные руки конгресс не принял никаких обязательств на этот счет, а пропаганда УПА стремилась показать, что выбор в вопросе о землепользовании оставляется за крестьянами. Конгресс выступил за то, чтобы крупная торговля и промышленность оставались национализированными на условиях участия рабочих в управлении. Интенсификация сдельщины по-советски (стахановство) была отклонена в пользу добровольной сверхурочной работы; было заявлено, что должны гарантироваться свобода выбора работы, участие в доходах и свободные профсоюзы. Женщинам было обещано равенство в правах с мужчинами, но освобождение от таких вредных работ, как труд в шахтах. Провозглашались гарантии бесплатного здравоохранения, пенсий по старости, поддержки семьи и бесплатного образования всех уровней. Все это указывало на внимание ОУН-Б к вопросам социального обеспечения, что должно было заинтересовать восточных украинцев. Вопросы политических прав рассматривались отнюдь не с таким вниманием. Некоторые пункты программы касались прав национальных меньшинств, общих гарантий свободы религии, слова и печати и выступали против официального статуса для какой-либо доктрины. С другой стороны, этноцентристские и авторитарные элементы прежней доктрины ОУН-Б, похоже, проявились в приверженности «героическому духу», «общественной сплоченности, дружбе и дисциплине» [435] . Подпольные издания в конце 1943 и начале 1944 года продолжали листать славные страницы украинской истории, подчеркивать необходимость распространения и использования украинского языка и требовать твердой дисциплины.

Смесь социального эгалитаризма и романтической авторитарности, которые характеризовали новую идеологию ОУН-Б, наиболее отчетливо просматривается в материалах последнего крупного совещания (не считая проведенных эмигрантами), информация о котором доступна и достоверна. Совещание было проведено в Восточной Галиции в начале июля 1944 года, за несколько недель до того, как область была вновь занята советскими войсками [436] . Хотя весьма вероятно, что именно руководители ОУН-Б, которые в то время фактически контролировали УПА, организовывали созыв совещания, предыдущие претензии этой фракции управлять всеми украинскими националистами были, по крайней мере, отложены. Значительное число восточных украинцев из партизанских отрядов присутствовали на совещании и, по-видимому, имели возможность выразить взгляды, расходившиеся с позицией бандеровской фракции. Кроме того, был сформирован новый орган, известный как Украинская главная освободительная рада, который был объявлен открытым для всех партий, осознавших идею украинской национальной независимости. «Универсал», как было названо обращение, выпущенное новым органом, подчеркивал следующие моменты: «Представители украинских революционных освободительных сил и разных политических групп со всех украинских земель, которые признали, что платформа независимости должна быть единственной в освободительной борьбе украинского народа за независимое украинское государство, охватывающее все украинские земли, объединились в Украинской главной освободительной раде».

Украинская главная освободительная рада – это высший и единственный правящий орган украинского народа на время его революционной борьбы до формирования правительства независимого украинского государства, охватывающего все украинские земли.

Сопроводительная резолюция, названная «Временное устройство УГВР», дает интересные разгадки к толкованию предыстории и перспектив новой организации, хотя в целом аппарат, который был предусмотрен, едва ли мог иметь шансы на какое-либо реальное существование в условиях партизанского сопротивления. Резолюция объявляла высшей законодательной властью украинского освободительного движения Верховное собрание [437] УГВР. Этот орган должен был состоять из двадцати пяти человек, включая, очевидно, представителей «различных политических групп», создавших УГВР. [438]