Чтение онлайн

С военной точки зрения действия украинских националистических партизан имели слабое значение. Даже с политической точки зрения сомнительно, что они достигли чего-нибудь значимого, поскольку к тому времени, когда немцы были склонны идти на уступки, наступление Красной армии угрожало их власти. «Расконспирация» УПА, несомненно, навлекла значительные беды на волынцев, так как националистические элементы раскрылись перед советскими властями. Однако следует заметить, что националистическое партизанское движение предотвратило распространение красного партизанского движения на Волыни и продемонстрировало, что ни в этой области, ни в Галиции не было симпатий к советским партизанским отрядам. К тому же тот факт, что украинцы почти единственные среди восточноевропейских наций оказались способны вести вооруженную борьбу, пусть в ограниченной степени и в течение сравнительно короткого периода, как против германских, так и против советских сил, стал психологическим стимулом для националистических настроений.

В то самое время, когда партизанская активность на Волыни достигла своего пика, сотрудничество украинских националистических элементов с немцами подходило к концу. Может показаться странным, но на стадии завершения сотрудничество между столь несоизмеримыми силами было теснее, чем в течение неудавшегося «медового месяца» 1941 года. Разгадка явного парадокса кроется в украинском психологическом восприятии – в данном случае это более подходящее выражение, чем «отношение», – создания национальных вооруженных сил и в германской политике обеспечения военного коллаборационизма в Восточной Европе.

Мало кто из политических движений этого столетия настолько сильно увлекся идеей строительства национальных вооруженных сил, как украинское националистическое движение. Наваждение объяснимо, когда речь идет об оуновцах с их идеологией, придающей огромное значение факторам воли, силы, действия. В то время как у старшего поколения оуновцев наблюдалась тенденция оформить националистическое движение по военным шаблонам с акцентом на порядок и дисциплину, в более молодых оуновцах чувствовалась склонность отбросить все ограничения и запреты и дать волю прямому насилию. Но как для тех, так и других армия, олицетворявшая собой силу в чистом виде, была идеалом. Ненационалистические круги типа УНР и легальные партии в Галиции также считали военную организацию исключительно важной.

Если вспомнить, что в 1919—1921 годах националистическое движение и на востоке и на западе Украины было жестоко подавлено более организованной силой, то корни этих устремлений станут понятны. В годы революции отсутствие прочного ядра в виде обученных воинских сил, подобных тем, что имели поляки, большевики и белые, нанесло значительный урон украинскому делу. Во время Второй мировой войны лидеры националистов были готовы восполнить пробел путем огромных материальных жертв своего народа.

Украинские надежды на формирование в 1941 году войск под германской эгидой потерпели крах из-за презрения нацистов к народам востока. Несколько позже, даже после того как организованные националистические силы подавлялись, возродились ожидания, что вермахт настоит на создании украинской армии. Эти украинские чаяния были не совсем беспочвенны, ибо горький опыт зимних боев под Москвой и Харьковом и нарастающая красная партизанская угроза убедили многих высших командующих германской армией в том, что, если они хотят победить советскую систему, следует обеспечить помощь со стороны прежних субъектов Кремля. Главным в этой группе был генерал фон Шенкендорф, который еще в марте 1942 года предложил создать национальное «русское правительство», зависимое от Германии, которое бы действовало как сборный пункт вооруженных сил, составленных из местных жителей [440] . При помощи офицеров, руководствовавшихся отнюдь не симпатиями к чаяниям восточноевропейских народов, а возможностью воспользоваться многообещающей помощью, из военнопленных были набраны Hilfswillige или Hiwis и Ostlegionen [441] – формирования для участия во вспомогательных армейских операциях и борьбы с партизанами. Поздней зимой 1941/42 года некоторые из этих формирований использовались как независимые подразделения на линии фронта. Успех эксперимента побудил круги вермахта к более широкому использованию бывших советских военнослужащих. [442]

Немцы предпочитали вербовать людей с Кавказа и из Средней Азии, но привлекались и славяне. Основными славянскими формированиями были, похоже, казачьи сотни, разнородные в языковом и этническом отношении, поскольку само название обращалось одновременно как к традициям украинцев, так и к традициям русскоязычных казаков Дона и Кубани. Новость о задействовании разлетелась быстро, и к маю украинские круги аж во Львове были убеждены, что немцы использовали «украинские» вооруженные силы на фронте на Керченском перешейке и что они скоро будут использовать украинские войска в полной мере [443] . Ближе к зоне боевых действий сведения были поточнее; украинские газеты Киева и Мариуполя сообщали, что несколько украинских подразделений воевали на Крымском фронте, и даже упомянули имя одного командующего, сообщалось, что идет подготовка 150 тысяч украинских солдат. [444]

На пути осуществления амбициозных планов вермахта встало серьезное препятствие. Нежелание Гитлера давать оружие «неполноценным» и «ненадежным» славянам имело глубокие корни. В августе 1942 года он вмешался лично, чтобы свести военное использование добровольцев из советских республик лишь до уровня мелких антипартизанских формирований [445] . Офицеры же вермахта не оставляли своих далеко идущих планов формирования армии из бывших советских солдат для помощи в борьбе со Сталиным, но были вынуждены действовать осторожно. Осенью 1942 года их усилия сосредоточились вокруг Андрея Власова, известного человека из второго эшелона советских генералов, который за несколько месяцев до этого был захвачен в плен. Германские офицеры планировали сделать его главным представителем всех антикоммунистических элементов Советского Союза. Какое-то время им удавалось обеспечивать поддержку Власову даже в остминистериуме, хотя Розенберг никогда полностью не доверял ему, поскольку знал, что Власов, русский, никогда не поддержит планов Розенберга о разделе Советского государства.

В течение зимы 1942/43 года Розенберг и армия чувствовали, хотя и ошибочно, что есть шанс постепенно добиться санкции Гитлера на ограниченную программу квазиавтономии для народов оккупированной части СССР, что гарантировало бы активную поддержку с их стороны в войне против их прежних правителей. Сотрудничая с вермахтом ради укрепления пошатнувшегося престижа, Розенберг одновременно искал союзников и в СС. Его контакты там пригодились в марте 1943 года при разработке плана формирования «украинского национального представительства», которое, по замыслу Розенберга, очевидно, имело бы двойную цель – обеспечить серьезную украинскую поддержку германским военным усилиям и не допустить, чтобы роль Власова стала слишком значительна. Вероятно, с помощью бригадефюрера СС Олендорфа доктор Кинкелин, один из высоких чинов остминистериума, составил список из четырех киевских должностных лиц. Специально постарались, чтобы это были «чистые украинцы» со связями с крестьянством. Однако достаточно примечательно, что все четверо, похоже, благосклонно относились к русофильским элементам в киевской муниципальной власти [446] . Вопрос о том, как такой «национальный комитет» был бы воспринят националистически настроенными украинцами, является риторическим, поскольку весь план так и остался на бумаге. То ли реализации проекта помешали препятствия эсэсовцев, которым нужен был орган, способный уменьшить партизанскую угрозу, но они продолжали презирать всех славян, то ли имело место прямое вмешательство Гитлера, трудно сказать [447] . Во всяком случае, к лету 1943 года проект был заброшен вместе с еще более грандиозными планами насчет политической деятельности Власова.

Однако украинцы, которые смотрели с подозрением на усиление влияния Власова, обнаружили, что их надежды на создание национальной армии нашла неожиданную поддержку [448] . Хотя в СС продолжали выступать против использования славян в борьбе с коммунизмом, офицеры СС, весьма влиятельные в генерал-губернаторстве, убедили окружение Гиммлера разрешить крупномасштабную вербовку галицких украинцев в войска ваффен СС. Лояльность населения Галиции, которая сделала область до вторжения Ковпака одной из наиболее мирных среди оккупированных Германией, была мощным аргументом в пользу уступок западноукраинцам. Те европейцы, которых классифицировали как «нордических», уже были рекрутированы в специальные войсковые соединения под началом Гиммлера. Этот новый поворот в политике СС, произошедший в то время, когда высшие круги СС заигрывали с идеей поддержки украинского национального представительства, позволил «неполноценным» славянам уверенно вступить в разряд элитных войск. [449]

Создание дивизии СС «Галычина» сопровождалось введением всякого рода ограничений. Слово «украинская» было исключено из обозначения. Открытая ссылка на «политическое» значение формирования строго запрещалась [450] . Тем не менее создание дивизии было поддержано большинством ведущих деятелей в Галиции. Ее создание было официально объявлено 4 мая 1943 года, когда президент Украинского центрального комитета Кубийович выпустил воззвание, призывая к поддержке [451] . В то время как полковник Сушко не проявлял в связи с этим особой активности [452] , генерал Курманович выступал в поддержку созданной дивизии по львовскому радио [453] . Другие сторонники Мельника, подобно Мыхайле Хроновяту, играли ведущую роль в развертывании дивизии, а поддерживавшая ОУН-М пресса придала этому событию большую гласность [454] . Позиция враждебной националистической группы была менее ясной. Будучи незаконной, ОУН-Б не могла принять открытое участие в создании воинского формирования, даже если бы очень хотела. С самого начала войны сторонники Бандеры всегда утверждали, что они против такого рода сотрудничества с немцами, и осудили другие националистические группы за поддержку этого начинания. Ясно, что ОУН-Б официально не одобряла проект в 1943 году. В листовках УПА того времени содержатся резкие выступления против вербовки украинцев в дивизию, как и в некоторых подпольных публикациях с середины 1944 года. Но другие свидетельства говорят, что, по крайней мере к тому времени, бандеровцы и УПА на практике не препятствовали развертыванию дивизии. Хотя листовка УПА конца 1944 года и сообщала, что солдат в «Галичину» вербовали силой, одно германское секретное донесение указывает: добровольцы упорно утверждают, что вербовались в дивизию по приказу УПА. Они приписывали УПА план по привлечению половины галицкой молодежи в УПА, с тем чтобы другая половина прошла немецкую военную подготовку в дивизии [455] . Шухевич, говорят, считал это уникальной возможностью для украинской молодежи получить военную подготовку. Это соответствовало бы его хорошо известной склонности удовлетворить воєнно-технические потребности националистического движения, и это более вероятно, потому что именно в то время его усилия по укреплению УПА были серьезно затруднены недостатком в молодых офицерских кадрах. Чтобы получить кадры для будущих операций и воспрепятствовать подчинению нового формирования оппозиционно настроенным к ОУН-Б силам, он велел значительному числу его сторонников вступить в «Галычину», где они и заняли видное положение; другие бандеровцы, привлеченные возможностью активного действия, вступали в дивизию по собственной инициативе.

Дивизия «Галычина», однако, никогда не оказывалась под контролем какой-либо украинской партии в той мере, как было ранее с организованными немцами украинскими военными формированиями. Главным организатором и украинским офицером самого высокого ранга в дивизии (штаб состоял из немцев) был Дмитро Палиив, ранее лидер одной из маленьких легальных политических партий в Польше [456] . С ним были связаны многие члены УНДО подобно Любомыру Макарушке [457] , а старые офицеры УНР, такие как генералы Петрив [458] и Омельяновыч-Павленко [459] , оказали моральную поддержку.

Почти всеобщая поддержка, оказанная созданию дивизии СС, сама организация которой была затеяна прежде всего для того, чтобы подавить украинский национализм, усилилась весной 1943 года ввиду желаемых для украинских националистов перспектив развития обстановки. Националисты ненавидели нацистов и мало надеялись на реальную помощь с их стороны, но еще больше они ненавидели и боялись коммунистов. Вероятность германской победы, и без того казавшаяся не очень высокой после провала попытки взять Москву, сделалась весьма незначительной после сталинградской зимы. Многие украинские лидеры надеялись на длительную борьбу, в которой обе тоталитарные державы будут настолько ослаблены, что откажутся от господства в Восточной Европе. Они думали, что Великобритания и Соединенные Штаты либо в соответствии с положениями Атлантической хартии, либо с учетом элементарных принципов баланса сил предотвратят полное подчинение этого региона Советскому Союзу, что настанет время безвластия в регионе подобно тому, как это было в 1918 году, и в этих условиях нация, обладающая организованной военной силой, сможет утвердить себя. Некоторые считали, что УПА могла бы осуществить эти чаяния, но многие понимали, что ввиду низкой военной значимости УПА националистическое движение должно воспользоваться шансом сформировать настоящую армию под германским покровительством, которую потом можно было бы использовать самостоятельно, даже против тех, кто финансировал ее формирование. [460]