Чтение онлайн

26. ЦДНИКК. Ф. 12. Оп. 1. Д. 56. Л. 22.

27. ЦДНИРО. Ф. 7. Оп.1. Д. 658. Л. 17.

28. В президиуме окрисполкома // Красное знамя. 1927. № 148. С. 7.

29. Кульчицкий С. Смертельный водоворот. Рождение и гибель украинской Кубани //www.day.kiev.ua/178897(март 2008 г.).; ЦДНИРО. Ф. 7. Оп. 1. Д. 938. Л. 51.

30. ЦДНИКК. Ф. 8. Оп. 1. Д. 560. Л. 6.

31. ЦДНИРО. Ф. 7. Оп. 1. Д. 711. Л. 69.

32. Бершадская О.В. Осуществление политики украинизации на Кубани в период 1925–1932 гг. // Вторые кубанские литературно-исторические чтения. Краснодар, 2000. С. 122.; Климчук Ф.Д. Расселение этнических украинцев на юге и юго-западе России (по материалам переписи 1926 г.) // Кубань – Украина. Вопросы историко-культурного взаимодействия. Краснодар, 2008. Вып. 3. С. 260–263.

33. Основные административно-территориальные преобразования на Кубани (1793–1985). Краснодар, 1986. С. 94.; Климчук Ф.Д. Указ. соч. С. 261–263.

34. Климчук Ф.Д. Указ. соч. С. 263.; Основные административно-территориальные преобразования на Кубани (1793–1985). Краснодар, 1986. С. 9.

35. Климчук Ф.Д. Указ. соч. С. 262.; Основные административно-территориальные преобразования на Кубани (1793–1985). Краснодар, 1986. С. 93.

36. Украинизация Кубани. Материалы по истории Кубани 1920 – 30 гг. Краснодар, 1991. С. 1.

37. Климчук Ф.Д. Там же. С. 263.

38. Там же. С. 260–261.

39. ЦДНИРО. Ф. 7. Оп.1. Д. 658. Л. 17.; Климчук Ф.Д. Там же. С. 262.

40. ГАКК. Ф. Р-346. Оп. 1. Д. 56. Л.2.

41. Хлынина Т.П. Русские, великороссы и украинцы…: методика подсчёта и численности украинского населения в Адыгее в 1920-е гг. // Кубань – Украина. Вопросы историко-культурного взаимодействия. Краснодар, 2008. Вып. 3. С.287–291.; Она же. Адыгея в 1920 – е годы: проблемы становления и развития автономии. Краснодар, 1997.С. 37.

42. Основные административно-территориальные преобразования на Кубани (1793–1985). Краснодар, 1986. С. 91–92.

43. ЦДНИРО. Ф. 7. Оп. 1. Д. 711. Л. 68.

44. Основные административно-территориальные преобразования на Кубани (1793–1985). Краснодар, 1986. С. 95.

45. Волыняк. П. Указ. соч. С. 90.

46. Чумаченко В.К. К истории Северо-Кавказского украинского научно-исследовательского института в Краснодаре // История регионального научного сообщества: проблемы изучения. Краснодар, 2007. С. 88.; Украинский язык и украинизация на Кубани 1920-30 годы // www.protichka.narod.ru/history/ukr.html

47. ЦДНИРО. Ф. 7. Оп.1. Д. 658. Л. 5–7.

48. Там же. Л. 30.

49. Ф.И. Усатый. Ст. Каневская // Красное знамя. 1928. № 99. С. 5.

50. КФЭЭ – 2001. Видеокассета № 96/1. Краснодарский край, Каневской р-н, ст. Каневская, иссл. – Святка Н.П., иссл. – Матвеев О.В.

Украинизация в сфере языка на Кубани началась с признания необходимости образования и пропаганды на родном, понятном для местных жителей языке. Именно так преимущественно ставился вопрос в первой половине 1920 гг. Этим родным языком автоматически объявлялся украинский. В первую очередь его стали внедрять в школьное образование.

До начала сплошной украинизации в 1928 г. украинизация в сфере языка тормозилась заботой об интересах иногородних – выходцев из центральных районов России, лояльных к советской власти. Но в последствии был взят курс на размывание сословного самосознания казаков. Украинизация в конце 1920 – х гг. считалась эффективным средством достижения этой цели (1).

Кубанский говор был признан филологами-украинофилами ещё более украинским, чем говоры на территории Украины. Кубанский говор объявлялся основой для литературного украинского языка. (Эта идея была концептуально обозначена в статье М.А. Садиленко «Об устойчивости кубанского языка) (2).

И поэтому (!) было предложено усиленно подгонять его под стандарты украинского литературного языка. С этим мнением согласились и представители партийного руководства. Поэтому со второй половины 1920-х гг. особый упор делался на слова и выражения канцелярского обихода (3). Дело в том, что литературный украинский язык, создававшийся на базе западно-украинских диалектов и полонизмов, уже не включал в себя многие староукраинские элементы, ещё сохранявшиеся в кубанском диалекте (4). В таких условиях бытовало и представление о кубанском диалекте как о самостоятельном языке, отличном от украинского. Так, на страницах газеты «Красное знамя» некто Рейнгард утверждал, что на Кубани говорят не по-украински, а на «самостийной кубанськой мове». Идея о самостоятельном «кубанском языке» находила определённый отклик в кругах, облечённых властью. Тем более, что её в средине 1920 гг. поддерживал нарком просвещения Луначарский (5).

Давление на население в пользу языковой украинизации население стало ощущать уже в середине 1920 – х гг. Уже тогда оно вызывало недоумение и протесты. Во время проведения 2-ой Кубанской окружной партконференции 19 ноября 1925 г. в президиум поступила записка с вопросом: «Скажите, как смотрит крайком на обязательное проведение украинизации? Известно ли крайкому, что население не желает обучаться украинскому языку, и почему этот вопрос нельзя выносить на обсуждение хлеборобов станицы?». Тогда представители власти ещё не настаивали на проведении сплошной украинизации и советовали местным руководителям проявлять гибкость (6). В середине 1920 —х гг. местные власти нередко отказывались принимать от украинских школ документацию на украинском языке. Так, например, было в станице Крыловской (7).

У участников конференции особенно много вопросов вызвала пропаганда и партийная публицистика на украинском языке. Её введение казалось многим функционерам крайне неудобным (по причине недостатка знатоков украинского языка). Однако в этом вопросе руководство решило быть настойчивым (8). Украинский язык считался всё более нужным для ведения различных разъяснительных кампаний на селе, которых к концу 1920 гг. становилось всё больше (9).

Массовое введение украинского языка во всех сферах культуры пропаганды и делопроизводства было предпринято после решения о начале сплошной украинизации в 1928 г. Даже в тех районах, где украинцы составляли явное меньшинство, все объявления органов власти должны были печататься на двух языках (10).

При этом уже в середине 1929 г. краевая национальная комиссия высказывала мнение, что Кубань не готова к переводу официального делопроизводства на украинский язык (11). Высказывались пожелания, что бы русское делопроизводство было сохранено в тех населённых пунктах, где говорили не на литературном украинском языке, а на «местных украинских наречиях» (12). Примечательно, что наречия именовались «украинскими», а язык делопроизводство предлагалось оставить русский. Это говорит об уже далеко зашедшей естественной русификации местных говоров Юга России, возникших в следствии эволюции украинских говоров.

Было решено сначала ускорить подготовку образовательного фундамента для украинизации. Украинская школа была и школой украиноязычного делопроизводства. Именно на украинском языке велась школьная документация в украинских школах (13).

С начала 1930 г. имели место попытки массово перевести на украинский язык официальное делопроизводство на уровне районов. Они были предприняты в соответствии с постановлением Президиума Совета национальностей ВЦИК СССР от 11 февраля 1930 г. «О практическом осуществлении национальной политики в Северо-Кавказском крае» (14). Украинизации подлежали как органы власти, так и самые разные предприятия и организации (15). Тогда же было введено обязательное изучение украинского языка для партактива украинизируемых районов (16). Эту компанию планировали завершить к 1 января 1932 г (17).