Чтение онлайн

Материалы ГПУ, Агитпропа ЦК КП(б)У говорят о том, что значительную и притом активную часть сторонников УАПЦ составляли агрономы, служащие, учителя, юристы, профессора, причем «шовинистически-петлюровского» толка [697] . Даже те представители украинской интеллигенции, которые напрямую с ней не были связаны, считали ее «своей» и принимали сторону УАПЦ в ее конфликтах с каноничной церковью. Например, когда «тихоновский» епископ Подольский Пимен (Пегов) объявил подольскому же архиепископу УАПЦ Ивану Теодоровичу анафему, вся местная интеллигенция перешла на сторону последнего и стала выказывать ему знаки уважения (по причине своего «революционного» характера практика указания имен епископов УАПЦ отличалась от существующей в православной церкви) [698] . Конечно, хотя нельзя полностью исключать того, что этими (как и другими) представителями интеллигенции двигала нелюбовь к старой «монархической», «казенной» церкви, главным все же оставался национальный момент.

Сотрудники ГПУ регулярно докладывали, что автокефальной церкви оказывает поддержку «исключительно шовинистически настроенное мещанство и часть украинской интеллигенции», которые в ее лице видят «базу к объединению всех шовинистических сил для создания при помощи церкви самостийной Украины» [699] . Последнее обстоятельство – то, что в условиях политического поражения украинского движения националистически ориентированные группы смотрели на УАПЦ как на легальную возможность продолжения работы по национальному строительству, – имело решающее значение как для нее самой, так и для движения в целом. Во главе автокефального движения стояли люди известных убеждений (по советской терминологии – «махровые петлюровцы»), многие из которых в прошлом участвовали в национальном движении и состояли в политических партиях. В первую очередь это касалось светских руководителей ВПЦР. Д. З. Лебедь докладывал в Москву, что «вокруг автокефализма группируется петлюровщина всех цветов и оттенков, вплоть до различных культработников и кооператоров» [700] .

Имела УАПЦ тесные контакты и с «просвитами», с сотрудниками советских образовательных учреждений [701] . Были у автокефалистов связи с бандами и даже с Украинской коммунистической партией [702] . Контакты устанавливались в основном не на организационном, а на личном уровне. Скажем, автокефалисты-священники до принятия сана могли работать на ниве народного просвещения или участвовать в петлюровском подполье. Естественно, поменяв род занятий, они сохраняли прежние связи, или же прошлое само напоминало о себе, даже вопреки их воле и желанию. А укаписты, скажем, могли быть прихожанами УАПЦ. Кроме того, многие сторонники украинского движения знали друг друга лично, состояли в родственных связях. Таким образом, все «украинские» силы оказывались тесно связанными между собой. Приоритет национального примирял коммунистические убеждения или работу в сфере народного образования с церковностью. Лишь бы неизменной оставалась главная цель. УАПЦ как магнитом притягивала к себе национально ориентированные элементы украинского общества. Д. Лебедь даже полагал, что этим обстоятельством объяснялось отсутствие в республике «петлюровских организаций» [703] .

Но одной интеллигенцией и мещанством социальная база церкви не ограничивалась. Церковные националисты, как и их светские коллеги, стремились утвердиться среди самых широких слоев населения. Автокефалисты пытались вести агитацию среди рабочих, особенно тех, кто переселился в город недавно [704] , однако в силу своих социальных и национальных особенностей рабочий класс за ними не пошел, и случаи участия рабочих, особенно промышленных, в жизни УАПЦ были крайне редкими. Но пролетариат не являлся первоочередным объектом внимания деятелей УАПЦ. Их взоры были обращены на крестьянство.

Сводки спецслужб утверждали, что основной работой автокефалисты считали «перевоспитание села» и максимальное внедрение «в крестьянскую среду национального духа», которое заставило бы крестьянство поставить своей «первоочередной задачей абсолютное национальное освобождение Украины из-под ига Москвы» [705] . В связи с этим украинизация богослужений и обрядности становилась не только целью и мерой по укреплению «этнического фундамента», но и средством «национального воспитания» крестьянства. Уже упоминавшийся А. Гулый-Гуленко на допросе показывал, что идея автокефалии церкви «базировалась на том, что наряду с другими культурно-просветительными завоеваниями» было «необходимо отвоевать… право молиться на родном языке». Это преследовало «и политические цели, так как… освобождало от московского влияния, а главным образом являлось способом агитации и влияния на массы в желательном украинском духе» [706] .

Преобразование крестьянства в нацию осуществлялось многими способами. Большое внимание автокефалисты уделяли внешней стороне богослужений – оформлению храмов в национальном стиле (вплоть до развешивания в них портретов Т. Шевченко и желто-голубых лент), использованию народных музыкальных мотивов при литургии и т. п., – которая была призвана оказывать сильное психологическое влияние на людей, особенно на крестьян или вчерашних крестьян, и подчеркивать «свой», «родной» характер этой церкви [707] .

Серьезным препятствием на пути распространения автокефального движения была неразработанность украинского языка как языка богослужений и церкви. Даже ряд видных автокефалистов (например, Н. Борецкий, впоследствии ставший митрополитом УАПЦ) считал, что заменять «родное» и «боговдохновенное» славянское письмо «своим собственным, пока еще уличным… не годится» [708] . Поэтому не менее важной задачей для становления украинской церкви и формирования украинской национальной общности было «возвышение» украинского языка и приспособление его для широкого употребления в церкви. При ВПЦР была создана комиссия, занимавшаяся созданием специфической «украинской» религиозной и церковной терминологии и переводом Священного Писания и богослужебной литературы на украинский язык. Эта литература отправлялась в приходы в машинописном виде (издать типографским способом было сложно).

Но главное происходило во время служб, бесед с верующими, во время проповедей. Например, в тайном циркуляре Дубенского окружного отдела ГПУ (октябрь 1924 г.) прямо говорилось, что Липковский и его сторонники «проповедуют различные враждебные советской власти идеи украинского национализма», а обращения митрополита к верующим «пестрят открытыми эпитетами по поводу Московской Патриархии» и что «в действительности острие этой пропаганды направлено на разжигание ненависти среди украинского населения против русского народа» [709] . Например, встреча митрополита с верующими в соборе Винницы «проходила не как служба, а как митинг, имевший выраженный характер агитации, поминутным было шиканье по адресу “Москвы”, а также выражения “недолго будем под игом Москвы”» [710] .

Речи и проповеди не обязательно должны были прямо говорить о «Москве», «русских работниках» или «коммунистах». Но во всех таких выступлениях, во всей работе УАПЦ как на сознательном уровне, так и подсознательно настойчиво проводилась мысль о необходимости сплочения всех украинских сил для возрождения нации и Украины [711] . И форма церкви, и то содержание, которое в нее вкладывалось, должны были способствовать формированию украинского национального самосознания. Причем ведущую роль в этом процессе играли не только руководители УАПЦ и ее идеологи из ВПЦР (В. Чеховской, В. Липковский, В. Потиенко, А. Ярещенко и др.). Не меньшее значение имела позиция ее рядовых членов – священников, прихожан, которые нередко были даже радикальнее (потому, что менее дипломатичны) и этим часто ставили УАПЦ в неудобное положение перед властями, вынуждая ее руководство открещиваться от слов и дел своих подчиненных и объяснять случаи националистических проявлений их собственной инициативой [712] .

Надо отметить, что усилия автокефалистов не пропадали впустую. Число приходов на селе быстро росло, причем далеко не только за счет сельской интеллигенции. Крестьянство тоже довольно интенсивно вовлекалось в движение [713] . Уже в 1921–1922 гг. приходы УАПЦ имелись по всей территории УССР. Больше всего их было в наименее урбанизированных Киевской, Полтавской, Черниговской и Подольской губерниях, где дольше всего сохранялась власть украинских правительств, сильнее был развит бандитизм националистического толка, а после его ликвидации осело немало членов банд, крестьян, служивших в петлюровской армии, «бывших» людей. Почти не охваченными автокефальным движением оставались Новороссия и Донбасс, где общины УАПЦ насчитывались единицами. Правда, там они были наиболее прочными и крепкими, поскольку вокруг них группировались преданные своим идеалам люди. Но при более пристальном взгляде на обстановку, сложившуюся в украинском селе, становится видно, что далеко не все крестьянство с радостью встретило свое национальное и церковное «возрождение».

На протяжении всех 1920-х гг. наблюдателями отмечался рост религиозности населения республики, крепло церковное движение, ставшее одной из форм протеста против политики большевиков и новых порядков. Большевики не ошибались, говоря, что оно носит по преимуществу политический, «контрреволюционный» характер [714] . Но в те годы на Украине действовала не только УАПЦ. Гораздо большей популярностью, о которой неизменно свидетельствовали сводки спецслужб, пользовалась каноническая Русская православная церковь («тихоновцы», «патриаршая церковь»). Имелись также обновленцы и ряд других направлений – расколов, поддерживаемых и провоцируемых государством для борьбы с канонической церковью [715] . А взаимоотношения между церквами были далеки от идеальных. Сообщения о религиозной обстановке больше напоминали сводки с мест боевых действий. Взаимные оскорбления были обычным делом. Автокефалисты обвиняли «тихоновцев» в продажности Москве, консерватизме, отсутствии украинского духа, контрреволюции. Те, в свою очередь, называли сторонников УАПЦ самосвятами, петлюровцами, безбожниками, униатами. Обновленцев и те и другие считали «советской церковью». Нередко дело доходило до драк, которые приходилось разгонять с помощью конной милиции [716] . Поводом к ним становилась борьба за храмы, на которые претендовали две, а то и три общины, причем коммунистическое государство целенаправленно разжигало страсти, поддерживая по ситуации то одну, то другую сторону, но предпочтение отдавало противникам «тихоновцев», в том числе и автокефалистам [717] .