Чтение онлайн

Преследователь Джоби швырнул Хелес в повозку, проклиная ее на неизвестном ей наречии. Просмоленный мешок на ее голове жутко вонял, но она терпела – ради Нилит. Это позволит ей выиграть время – до тех пор, пока Джоби не осознает свою тупость.

Хелес слышала, как он что-то бубнит, оплакивая то мерзкое существо. Судя по скрежету зубов и вою, это существо умирало. «Вот и прекрасно», – подумала Хелес. Но в этой суматохе она расслышала еще один, незнакомый ей голос – то ли мужской, то ли женский. Унять беспокойство было нелегко, но Хелес надеялась, что императрица сможет за себя постоять.

– Думали, что сможете от меня убежать? Но теперь мы снова вместе. Я же сказал – за все годы службы я ни разу не упустил свою цель, – похвастался преследователь. Звякнули уздечка и поводья. – Это невероятно интересный поворот событий, ваше величество. Благодаря вам я стану очень важным человеком.

Хелес усмехнулась, чем заставила Джоби насторожиться.

– Валяй, преследователь Джоби. Тащи меня в свой Консорциум. Хочу посмотреть на вас всех, прежде чем свершить над вами правосудие.

Она надеялась, что ее слова прозвучали достаточно высокомерно и необычно. Императрица говорила на имперском диалекте с акцентом жителей Красса, но мешковина заглушила голос Хелес настолько, что Джоби не заподозрил обмана. Возможно, она играет роль, но ведь она хочет добиться именно правосудия.

– Ваша королевская кровь уже ничего не значит, ведь ее отравил мой слазергаст. – Последнее слово он произнес сдавленным голосом. – Интересно, как скоро он заберет вас?

Джоби залез в повозку. Хелес почувствовала его руки на своей шее и сбросила их, благодаря судьбу за то, что на ней так много тряпок. Он фыркнул.

– Ну, значит, я должен действовать быстро, да?

Усмехнувшись, Джоби надел на голову Хелес мешок, связал ей руки веревкой и уложил в повозку. Хелес тоже надеялась, что путешествие скоро закончится; ей совсем не хотелось поджариться в лучах утреннего солнца.

МЫ МЧАЛИ СКВОЗЬ ночь до тех пор, пока не взошло солнце. Словно кролики, убегающие от лисы, мы метались из стороны в сторону, уклонялись от каждого источника света и от каждого голоса. В общем, мы двигались на север, туда, откуда я прибежал. Патрули появлялись и исчезали, но мы – эта женщина, ее конь, к которому был приторочен труп, ее замотанный в тряпки призрак, мой меч и я – избегали их, сворачивая в переулки, которые тянулись, словно ущелья, между усиливающими свое давление зданиями. Хотя я был уверен, что охота идет на меня, женщина действовала так, словно жертва – она. Мне хотелось только одного – получить ответы на свои вопросы, но при каждой попытке заговорить с ней она резко шипела. Мы с ней обменялись лишь парой слов. Разговор не клеился. Она приказала мне бежать, и я бежал.

Во время боя с нее спала часть обмоток, и еще часть она сбросила, вспотев во время бега. Когда рядом оказывался фонарь или факел или когда мы прятались, сидя за ее конем, я вглядывался в ее лицо.

Безумные, уставшие глаза, лицо, как у жителей востока, кожа темнее, чем у аркийцев. Черные, словно вороново крыло, волосы большую часть ее жизни, вероятно, были расчесаны и завиты, но сейчас они свалялись и покрылись толстым слоем песка и грязи. Ее изумрудные глаза вспыхнули, заметив мое свечение; взгляд у нее был быстрый и умный. Он, казалось, ни на чем не задерживается надолго. И да, как она за мной следила! Она не спускала с меня глаз, никогда не поворачивалась ко мне спиной, и меч в ее руке – мой меч – всегда был направлен на меня. Став призраком, я привык к собственной наготе, но теперь, под этим пронзительным взглядом, я чувствовал, что мне срочно нужно одеться.

Острый молчал, и это мне показалось странным – он словно был в долгу перед своей новой хозяйкой. «Идем с нами», – вот все, что он мне сказал – беззвучно, только в моей голове. Я увидел знакомый блеск в глазах этой женщины: он, несомненно, убедил ее в том, что меня стоит взять с собой. Она, похоже, была потрясена, когда услышала голос в своем сознании, но в правдивости его слов не усомнилась – пока.

Ответов мне пришлось ждать долго. Еще час или два мы кружили, продвигаясь на север, к центру города. Небо на востоке окрасилось в бледно-голубой цвет, а здания, растворившиеся в ночной темноте, начали снова обретать свои очертания. К моей радости, звук рогов давно затих. Патрулей на улицах почти не осталось: поздний час побеждает даже самых целеустремленных охотников.

К моему раздражению женщина решила, что это – знак, свидетельствующий о том, что нужно двигаться дальше. Интересно, что влечет ее в центр города? Но если она боится привлечь к себе внимание, то явно движется не в том направлении. Я воспользовался возможностью, чтобы сказать ей об этом.

– Нам нужно где-то затаиться.

– Мы идем дальше, – зарычала она.

– Когда настанет заря, они продолжат поиски.

В этом мире есть люди, которые могут превратить человека в карлика одним взглядом или словом. Женщина применила против меня и то и другое, и, несмотря на всю свою дерзость, я вдруг почувствовал себя тощим мальчишкой.

– Слушай, я не знаю, кто ты и почему решил, что сегодня ночью нужно вмешаться в это дело, но тебе повезло, что этот говорящий меч – я не верю, что сейчас я это сказала – что этот говорящий меч тебя знает, иначе я бы уже отрубила тебе голову. Пойми, не ты тут главный. Ты не имеешь ни малейшего представления, что тут происходит. Держи свои тупые советы при себе или вали отсюда на хер.

Я скорчил гримасу и утешил себя мыслью о том, что она злится потому, что потеряла свою подругу.

– Нилит… – сказал меч.

– Заткнись. Оба заткнитесь.

Нилит окинула взглядом улицу, а затем с раздраженным вздохом опустила голову.

– Вперед, – приказала она.

Вместе с конем, который громко цокал по брусчатке, мы метнулись в следующий переулок. Там посреди процветающего района оказался островок нищеты. Дома здесь были низкими, плохо построенными; глинобитные кирпичи были покрыты гипсом, чтобы они походили на гранит. Здания кренились, словно пьяные, и из-за этого боязнь закрытых пространств во мне лишь усиливалась.

– Доверься ей, Келтро, – шепнул мне Острый. – Она знает, что делает.

– Я тоже, – буркнул я, надеясь, что меч меня слышит.

Это же настоящее предательство. Он попал в лапы какой-то сумасшедшей тетки и забыл меня. Он же не знает, что мне пришлось пережить.

Вскоре темная синева на востоке запылала оранжевым цветом, и костер зари разгорелся. Выругавшись, Нилит подняла вверх сжатый кулак. Я едва в него не врезался, поскольку был слишком занят тем, что с восхищением разглядывал какой-то древний шпиль, грани которого были утыканы деревянными шестами. За долгие годы половина гипса с него осыпалась, и он стал плешивым и жалким.