Чтение онлайн

–  Наци вообще не может быть джентльменом, - по-философски произнес Баунти.

–  Что здесь произошло?

Оба солдата дрогнули. Они так увлеклись зрелищем, что не услышали, как подошел офицер - лейтенант Мидльфорд.

Первым опомнился Дерри.

–  Мы ведем пленных, спасшихся с немецкого самолета, - отрапортовал он.
– По дороге они устроили драку.

Лейтенант осветил карманным фонариком майора и летчика, которых Баунти тем временем успел разнять.

–  Вы просто олухи, - сердито сказал лейтенант.
– Разве можно допустить, чтобы обер-фельдфебель бил майора.

–  Но нацистский фельдфебель и нацистский майор, - не сдавался Боб.

–  Все равно. Так можно черт знает до чего дойти.

Дерри хотел возразить, но Мидльфорд крикнул:

–  Хватит болтать! Ведите пленных!

Майора Генриха Штаффа поместили в небольшой комнате без окон в тихом доме на окраине города. Если бы не молчаливые стражи, регулярно менявшиеся, и не короткие прогулки по маленькому асфальтированной двору, огороженном со всех сторон забором, то окружающая обстановка нисколько не напоминала бы тюремной.

В течение целой недели майора никто не беспокоил. Но пленник понимал: это ненадолго. Пройдет еще некоторое время, и его неожиданно вызовут. Поведут по длинным пустым коридорам, эти коридоры он даже во сне видел. Просыпаясь, чувствовал боль в груди и холодный пот на лбу. Но в тот раз проснуться не повезет, его приведут в пустую комнату, где люди в форме зададут несколько вопросов и прочитают приговор. О том, что будет дальше, он старался не думать. Но разгоряченный мозг не слушался, рисовал страшную картину: туманное утро, приглушенные голоса, пушистый иней на стене, к которой его поставят лицом…

Он старался думать о другом, убеждал себя, что однажды удастся выкрутиться - ведь попадал он и не в такие переделки. А покрытая инеем стена стояла перед глазами как нечто совершенно реальное и неизбежное.

На восьмой день в комнату с часовым вошел сержант и знаком приказал пленному идти за ним.

Они спустились по широкой, обрамленный дубовыми панелями лестнице, миновали коридор. Он был уютный и короткий, совсем не такой, как во сне.

У дверей с номером "2" сержант остановился, постучал, потом знаком приказал Штаффу войти.

За небольшим письменным столом сидел лысый мужчина в штатском. Не глядя на пленного, он достал из ящика сигару, обрезал ее перочинным ножиком, щелкнул зажигалкой и неторопливо закурил. Только после этого сказал, будто продолжая начатый разговор:

–  Вас погубило неумение владеть пистолетом. Летчик, которого не смогли подстрелить, сообщил, что вы работали в гестапо. О другом, хотя и не без трудностей, удалось узнать. Вот, почитайте. Это упростит нашу беседу.

Небрежным жестом бросил на стол желтую кожаную папку.

Генрих Штафф взял папку и, развернув ее, вздрогнул: на первой странице была помещена его собственная фотография, сделанная тридцать лет назад, а под ней - фотокопия расписки, в которой студент Кленовского университета Зенон Курипа обязывался быть тайным осведомителем контрразведывательной службы Австро-Венгерской империи.

Воспоминания пронеслись вихрем.

…Осенью 1913 года в университет Кленова, одного из городов Западной Украины, которая находилась тогда под властью Австро-Венгерской империи, был принят новый студент - Зенон Курипа. Отец его имел лавку и был богатым хозяином в селе под Кленовым. Он дал взятку чиновнику министерства образования, ведавшего приемом, и Зенону сравнительно легко удалось поступить в университет.

В университете Курипа сразу же попытался войти в круг "золотой молодежи". Сыну лавочника льстило быть на "ты" с графскими и баронскими сынками, он не жалел родительских денег на гулянки в "высоком обществе". Родовитые друзья охотно принимали приглашения Курипы.

Отец Зенона не только не возражал против такого поведения сына, но и поощрял его. Он понимал: "высокие" знакомства могут когда-нибудь пригодиться.

Словом, все шло хорошо до одного случая.

Стоя у тонкой дощатой перегородки, за которого была студенческая курилка, Курипа услышал знакомые голоса. Беседовали граф Казимир Дзендушевич и Стась Клонский - сын генерала.

–  Понимаешь, нет денег, - жаловался Дзендушевич.
– А завтра у Ядвиги день рождения.
– Голос у графа - тонкий, пронзительный.

–  Плохо дело, - басил Клонский.
– Без подарка нельзя.

–  Где достать, не знаю, хоть кради.

–  Как можно!
– Притворно испуганным голосом произнес Клонский.
– Зачем же воровать! Воровать, ваше превосходительство, грех. Другой выход можно найти.

–  Какой?

–  Займи у этого мужика, у Курипы. Он даже рад будет - такая честь для него - одолжить графу Дзендушевичу без отдачи.

–  Идея, - обрадовался Дзендушевич.
– Как я сразу не подумал!

Курипа стоял у стены, красный от злости. Подслушанный разговор открыл глаза на многое. Теперь он понял двусмысленные перемигивания и улыбки, с которыми встречали студенты из аристократического круга его приглашение "провести вместе вечер". Вспомнил, что ни один из них ни разу не пригласил его к себе домой. А каким холодно-презрительным взглядом смерила его сестра Дзендушевича, когда во время случайной встречи в театре брат представил ей Курипу.

Мечты сына лавочника пробраться в "высший круг" погибли. Но Курипа не сдался. Не такой он был человек. С давних времен Курипы держали в своих руках все село. С давних времен отличались жестокостью, хитростью, настойчивостью в стремлении к наживе. Таким был и Зенон. Злоба, что душила его, не затмила разума. Он понял: надо найти другой путь, чтобы "выбиться в люди", и решил стать "демократом".

Правительство императора Франца-Иосифа строго следило, чтобы в учебные заведения не попадали "неблагонадежные" и "чернь". Учиться в университете могли только дети состоятельных родителей, которые доказали свою преданность монархии Габсбургов.

Лесь Кравец - однокурсник Курипы - был исключением из общего правила. Отец Леся, почтовый чиновник, пятьдесят лет верой и правдой прослужил Австро-Венгрии, его безупречный послужной список и помог сыну стать студентом университета.

Но Кравец не оправдал надежд, которые на него возлагались. В университете он вскоре приобрел репутацию человека, который сочувствует идее единения Галичины с "Великой Украиной" и Россией. Имя Леся Кравца начало пользоваться все большим и большим популярностью среди прогрессивной части интеллигенции города.