Чтение онлайн

Удобно расположившись на теплой от солнца чугунной тумбе, к которой крепят причальные канаты, Воробьев курил и с интересом наблюдал, как "Тускарора" осторожно подтягивает к пирсу свое длинное тело. Черный, с белыми надстройками, желтым дымоходом и мачтами, теплоход был прекрасен.

Метрах в пятидесяти от причала на "Тускароре" остановили машину, теплоход начал нерешительно двигаться боком, потом бешено заработал винтом, взбивая мутную пену, и, наконец, прижавшись всем бортом к причальному брусу, жалобно скрипнув, совсем затих.

С берега раздались одобрительные возгласы: капитан мастерски исполнил сложный маневр в незнакомом порту. В ответ капитан снял белый форменный картуз, приветливо помахал им.

Как это часто бывало в то время, когда регулярные пассажирские рейсы еще не открылись, "Тускарора" привезла не только груз. Когда с теплохода спустили трап и таможенники "открыли берег", с борта парохода сошли на причал и направились к автомобилю с иностранным флагом на радиаторе шестеро мужчин, по одежде и поведению которых можно было определить, что это не члены экипажа "Тускарора".

С интересом человека, которому некуда спешить, с профессиональной бдительностью, что за долгие годы стала для него привычкой, Воробьев осмотрел каждого прибывшего, отметив про себя и ту едва уловимую неуверенность, с которой шли они, отвыкнув за время рейса от твердой земли, и размашистые жесты рыжего верзилы, возглавлявшего процессию, и едва приметный шрам на шее невысокого коренастого мужчины, шедшего за рыжим, и манеру выпячивать губу у третьего пассажира и многие другие, незаметные для обычного глаза мелочей, которые автоматически откладывались в его сознании.

Приезжие сели в машину. Она фыркнула и умчалась. Зеваки, собравшихся посмотреть на швартовки "Тускарора", начали расходиться.

Воробьев тоже пошел. Посидел на молу, задумчиво глядя в сероватую даль горизонта; перекинулся несколькими словами с седым дедом, что чинил рваный "паук" - огромный сачок для ловли рыбы; покормил чаек специально припасенной корочкой хлеба. Он пробыл на берегу не менее двух часов и вернулся домой очень довольный отдыхом, забыв об иностранцах, приехавших на "Тускароре".

А иностранцы тем временем отдыхали. Номеров в отеле не хватало, и путешественникам предложили разместиться по двое. Пятеро без возражений согласились, но шестой решительно запротестовал:

–  Прошу извинить меня, - вежливо, однако твердо заявил он, - я привык несколько часов в день проводить в молитве. Порой встаю помолиться и ночью. Присутствие постороннего человека в такие моменты для меня невыносимо.

–  Мистер Блэквуд, - пытался урезонить его переводчик, молодой краснощекий юноша, которого коллеги фамильярно называли Дима, - потерпите всего несколько дней. Позднее будут свободные номера, непременно будут.

–  Нет, - отрезал Томас Блэквуд.
– Я могу уступить чем угодно, только не религиозными обязанностями.

Дима повернулся к администратору гостиницы, в присутствии которого происходил разговор, и стал просить его:

–  Может, найдете, а, Мирон Михайлович? Не хочет вдвоем жить, и все, хоть кол на голове теши. Говорит, молиться привык… Оно и верно. Когда у человека привычка такая.

Администратор замялся.

–  Есть номерок, и…

–  Что?

–  Меньший размеру, мебель хуже, окно не на море, а во двор.

–  Мистер Блэквуд, номер есть, но не такой комфортабельный, как приготовлены для вас.

–  О!
– удовлетворенно ответил Блэквуд.
– Я понимаю, что нахожусь в пострадавшей от войны стране, и на особый комфорт не претендую.

–  Пойдем, - сказал Дима.

Носильщик взял вещи Блэквуда. Пробормотал:

–  Чемоданы едва поднимешь. И что они туда кладут?

–  Чтобы тебе работы добавить - пошутил Дима, - за тысячи километров железо везет.

Поднялись на третий этаж, горничная дала постояльцу ключ.

–  Я вам нужен?
– Спросил Дима, когда внесли чемоданы и Блэквуд разместился в новом жилье.
– Хочу посмотреть, как устроились ваши спутники.

–  Пожалуйста, уходите, - сказал Блэквуд.
– Жду вас завтра в десять.

–  Хорошо, до свидания.

Дима вышел.

Блэквуд запер за ним дверь, снял плащ, сел в потертое плюшевое кресло и, не спеша, с наслаждением закурил.

Синий дым прозрачной полосой тянулся к щели в форточке. Блэквуд смотрел на него, но не видел его - он что-то обдумывал.

На следующий день, точно в назначенное время, Дима вежливо постучал в дверь к Блэквуду. Иностранец уже ждал его. Предложил сесть, угостил ароматной египетской сигаретой. Дима не курил, однако из любопытства взял сигарету, затянулся и, закашлявшись, бросил ее в пепельницу. Между тем Блэквуд объяснял цель своего приезда в Советский Союз.

–  Я один из членов Всемирной сектантской лиги. Имею достаток, который позволяет мне не беспокоиться о насущном куске хлеба и полностью посвятить себя делам, которые не дают прибыли здесь, но сторицей окупаются там, - Блэквуд поднял глаза к потолку.

"Ханжа, пожалуй, - подумал Дима.
– Сколько иностранцев видел, а такого впервые".

–  Лига уполномочила меня собрать сведения о положении сектантов в Европе после опустошительной бури, которая пронеслась по земле. Я побывал во Франции, в Италии, теперь приехал к вам…

Дима слушал с профессионально-вежливым выражением лица. Дела иностранца интересовали его мало. После сигареты першило в горле, хотелось кашлять.

–  Я прошу вас помочь мне связаться с местными сектантскими организациями. Они, бесспорно, есть у вас, - закончил Блэквуд.

–  Не знаю, - ответил Дима, - никогда не интересовался. Сделаем так. В облисполкоме есть специальный отдел, он, кажется, называется "Отделом по делам религиозных культов". Пойдем туда, и там нам дадут необходимые сведения.

–  С удовольствием, - согласился Блэквуд.

–  …Вряд ли найдется здесь для вас много работы, - чуть улыбаясь, сказал Блэквуд в облисполкоме летний седеющий мужчина с лучистыми глазами.
– Вообще верующих в нашей стране с каждым годом становится все меньше, а сектантов - и подавно.