Чтение онлайн

– А теперь в путь,-скомандовал я, награждая Бебера звучным шлепком по спине.– Видишь пачку табака? Как только найдем место, она – твоя.

Он скорчил гримасу и вышел на середину улицы, пытаясь сориентироваться. Мы двинулись на юго-запад.

Дул малоприятный холодный ветер. Серое небо сулило неминуемый снегопад. Ручьи покрылись толстой коркой льда, промерзлая земля звенела под ногами. Островки черных деревьев, с голых ветвей которых изредка взлетали вороны, казались издали забытыми вязанками хвороста. Как этот скорбный пейзаж отличался, должно быть, от того веселого, который являл собою этот провинциальный уголок в лучах июньского солнца! Сумеет ли Бебер в нем освоиться?

С растущим беспокойством задавал я себе этот вопрос. Время шло, а мой взломщик все медлил с радостным возгласом, который сделал бы его владельцем пачки табака. Ночь едва не застала нас вдали от нашего жилища. Когда с замерзшими ногами, руками и лицами мы возвратились в гостиницу, поданные нам щи пришлись как нельзя более кстати. Я отсыпал Беберу четвертушку пачки. Он честно ее отработал. И не его вина, что мы не смогли отыскать того вожделенного места.

Наутро, перед тем как возобновить поиски, мы попотчевали себя плотным завтраком. В деревенской жизни были свои преимущества: скудость военного времени ощущалась здесь не так остро. Хозяин, видевший в нас нежданных клиентов, спешил оказать нам множество мелких услуг. Он заботливо осведомился, нравится ли нам вино, не слишком ли черен хлеб, довольны ли мы своим пребыванием в гостинице.

– Сервис отменного качества,– ответил я с набитым ртом.– Но я был бы просто счастлив, если бы мне удалось отыскать птичку, с которой мы вместе сидели в плену. Этот парень, сам того не ведая, стал миллионером. Видите ли,– добавил я конфиденциально,– я занимаюсь различного рода расследованиями по поручению семейств.

И сунул ему фотографию матрикулярного номера 60202. Он почтил ее внимательным изучением и вернул с безучастным видом.

– Этот месье здесь жил?

– Полагаю, что да. Не припоминаете?

– Нет. Должен признаться, что я работаю здесь всего три месяца. Вот кто смог бы вам помочь, так это папаша Комбетт.

– Кто это?

– Браконьер, знавший здесь всех в радиусе десяти километров.

– А где его можно найти? – оживился я.

Хозяин гостиницы рассмеялся.

– На кладбище… и, увы, не в должности сторожа.

Я уже готов был излить свое разочарование, но Бебер опередил меня.

– Есть! – закричал он, отбрасывая вилку и выворачивая рот в поистине феноменальной гримасе.– Есть! Выкладывайте причитающийся мне табак. Комбетт… Ла-Ферте-Комбетт… Помню, как прочитал это название на дорожном указателе, минут десять спустя после того, как нас накрыли…

– Здесь есть поблизости населенный пункт с таким названием? – спросил я у хозяина гостиницы.

Этот достойный человек оторвал наконец потрясенный взгляд от перекошенного рта и перевел его на меня.

– Да, месье,– ответил он.– В пяти километрах отсюда.

– Как туда добраться?

– Раньше можно было автобусом. А теперь – пешком.

– Покажите, как идти.

Он весьма любезно выполнил мою просьбу, и мы бодро зашагали по равнине. Ветра не было, однако снегопад с избытком компенсировал его отсутствие. И все же я был почти счастлив. Я приближался к цели и… потирал руки. Мороз был здесь ни при чем.

Наконец, запорошенные снегом, мы подошли к Ла-Ферте-Комбетт, оказавшемуся маленькой деревушкой. Три дома, церковь и несколько ферм в гордом одиночестве. Бебер внимательно изучал местность, осматривал землю под ногами. Всем своим видом напоминая охотничью собаку. И вдруг ищейкой рванулся с места, приглашая меня следовать за собой. В его облике не осталось и тени нерешительности. Он указал на дом, из трубы которого струился дымок.

– Я помню эту ферму с покосившимся гумном. Мы сделали здесь первый привал. За ней должен быть пруд.

Утопая в снегу, мы прошли еще несколько шагов, затем вскарабкались на холм. Перед нами и в самом деле был пруд. Его ледяная поверхность на глазах покрывалась снегом.

– Дело в шляпе,– сказал Бебер.

Он спустился по извилистой тропинке, а затем, через несколько минут ходьбы, торжествующе указал на дощечку с надписью: «Ла-Ферте-Комбетт, один километр». Двигаясь в том же направлении, мы вышли к роще.

– Та, где нас накрыли,– дальше,– начал было объяснять Бебер.

– Меня это не интересует,– резко оборвал я.– Я ищу ту, из которой вышел Кровяшка.

– Это здесь.

– Ты в этом уверен?

– Уверен и убежден.

Он сделал несколько шагов вперед, развернулся на каблуках и уступил мне дорогу.

– Мы шли туда, то есть по направлению к ферме. А Кровяшка выполз отсюда.

– Отлично.

Я углубился в лес, преследуемый по пятам грабителем, требующим свой табак. Я дал ему пачку.

Лес оказался обширнее и гуще, чем я думал. Несмотря на это, я иступленно рвался вперед, яростно попирая хрустящие под ногами ветки и сухие травинки. Рассчитывать что-либо найти здесь, через полгода после происшедших событий, конечно же, было безумной затеей. И все же я продвигался вперед. И мои усилия, моя вера и решимость были вознаграждены. Посреди крошечной поляны перед нами предстал одинокий дом.

От этого дома, заросшего сорняком, веяло невыносимой тревогой и грустью. Большая часть фасада была затянута плющом, и даже окно мезонина оплела сорная трава. Ставни были наглухо закрыты. На ступенях крыльца, присыпанный снегом, лежал толстый слой пожухлых листьев. Мы толкнули приоткрытую решетчатую калитку, и ржавые петли ее заскрипели. Входная дверь подалась после первого же удара моей ноги, издав такой же протестующий звук. Внутри нас встретил удушливый запах нежилья, плесени и запустения.

Я включил карманный фонарь. Мы находились в прихожей, четыре двери которой вели соответственно на кухню, в помещение, похожее на чулан, в просторную гостиную и в своего рода кабинет. Во всем доме не было и намека на электрическое освещение. Об этом свидетельствовали обнаруженные нами в стенном шкафу бидоны с керосином и подвешенные к потолку большие керосиновые лампы. Любовь к непритязательности деревенской жизни не распространялась, впрочем, на паровое отопление. В каждом помещении было по одному, а то и по два радиатора, подпитываемых котлом, на который мы наткнулись при осмотре подвала. Монументальные камины, украшавшие кабинет и гостиную, вписывались в композицию всего ансамбля лишь в качестве чисто декоративных элементов.

Чисто декоративных? Отнюдь. Так, очаг кабинетного камина, перед которым стояло плетеное кресло, являл взору горку пепла и толстые, наполовину обгоревшие поленья. Здесь явно разводили огонь.

Так как света фонаря не хватало, чтобы обозреть общую панораму помещения, я попросил Бебера открыть ставни. Просочившийся сквозь окна свет нельзя было назвать ослепительным, однако его оказалось достаточно, чтобы облегчить осмотр.

Обводя взглядом эту невеселую пыльную комнату, я обратил внимание на календарь. Он указывал на 21 июня.