Чтение онлайн

Порою кажется, что речь его зеркально отображает только что произнесенную речь взрослых, звук эха, вторящего Вам в горах. Поэтому с ним очень трудно о чем-нибудь договориться. Он любит только монологи, читая их лишь сам себе, а в диалогах у него загвоздка: он не умеет следовать за собеседником и фехтовать словами, изменяя русло речи, хотя уже давно освоил алфавит и различает форму и цвета предметов.

Для посторонних – он особенный и необыкновенный: сам изучил план города, освоив, как пользоваться им. Имеет хобби: коллекционирует открытки с разными пейзажами, хотя его специально этому никто не обучал. И вряд ли сможет обучить. Малыш не терпит, чтобы кто-то вмешивался в его жизнь и давал ему советы. Он до всего доходит сам и очень недоволен, когда ему хотят помочь или вообще все сделать за него.

Малыш не просто «охраняет» свое одиночество, но по возможности не нарушает также одиночество других, не задавая им «дурацкие» вопросы «почему», «зачем». Он и без них все схватывает на лету. Однако почему-то, все схватывая словно на лету, малыш не может овладеть элементарнейшими навыками и понятиями именно тогда, когда его специально обучают им, как будто бы он просто-напросто не обучаем. И в результате он в свои три года не может сам одеться и умыться, короче говоря, исполнить то, что без труда освоили его ровесники, которым далеко до вундеркиндов.

Такое впечатление, что он всего боится, пугается детей, тревожится, когда приходят гости. Его «врагами» могут стать любые безобидные предметы. На днях он испугался пылесоса, чуть раньше убежал от кофеварки, и даже новые игрушки для него не в радость. Он целый месяц не подходит к заводной машинке, которую принес ему в подарок Дед Мороз, и прячется, дрожа от слез, обычно в те моменты, когда ее специально для него заводят.

Пожалуй, для своих трех лет он сверхпуглив и беззащитен. С ним невозможно ездить в лифте: ему все кажется, что лифт застрянет и он не сможет выйти из него. И нам приходится идти пешком с ним на восьмой этаж. А карусели? Да он еще ни разу не решился на них покататься, хотя его ровесники за карусели могут отдать все. Мы повели его недавно в зоопарк, он с плачем убежал из зоопарка, когда увидел там зверей.

И все же больше всего он боится новой обстановки, как будто бы она пронзает его током, поэтому он не хотел войти сегодня в кабинет и из-за этого не смог ходить, как все другие дети, в садик.

Во всем он признает одни стереотипы. Порою кажется, что только лишь благодаря им он способен хоть как-то приспособиться к реальной жизни. Без них он просто как слепой котенок, барахтающийся, чтоб не утонуть, в воде. Стереотипы заменяют ему многое, если не все: и навыки общения, и навыки самообслуживания, и формы поведения, – и делают его консервативным в своих привычках, в связи с чем никакие компромиссы не в состоянии переключить его внимание от созданных им ритуалов. Поэтому мы ходим на прогулку сегодня точно так же, как вчера: в одно и то же время и в одно и то же место, с одним и тем же маленьким ведерком, с одним и тем же маленьким совком, с которыми малыш играет каждый раз, не уставая, в одни и те же игры, словно они бесконечны. Попробуй это все переменить – истерики, капризы, и ребенок ведет себя как маленький тиранчик, пытаясь вместить бурный поток жизни в стоячее и топкое болото.

Когда он бегает, то только лишь по кругу, как будто бы в нем завели какой-то механизм. Если листает книгу, то часами, причем настолько машинально, что не видит нарисованные в ней картинки. Он может целый день рвать старые газеты и лить одну и ту же воду монотонно из чашки в чашку, из стакана в блюдце или включать и выключать торшер, любуясь светом.

Конечно, это странно, даже непривычно. Порою кажется, что не ребенок первым обратил свое внимание на тот или иной предмет, а сам предмет вдруг оказался для него магнитом, притягивая и диктуя, что с ним надо сделать. И никакие просьбы взрослых не могут отвлечь малыша от этих дел. Он просто игнорирует все просьбы, как будто бы их не было вообще и он не слышал их, да и не хочет слышать, предпочитая не общаться лишний раз с людьми.

Ему гораздо лучше быть наедине с самим собой, без посторонних. Контакт же с взрослыми способен довести его до полного изнеможения, общение подобно пытке, особенно с чужими, незнакомыми людьми. Поэтому малыш любым путем отстаивает свой покой. И если мы его пытаемся знакомить с посторонними, он просто устремляет на них свой пустой и безразличный взгляд, смотря сквозь них, не видя их глаз и их лица, как будто перед ним не люди, а туман, давая в лучшем случае лишь односложные ответы: «да» или «нет» и больше ничего. Гораздо чаще он презрительно молчит, «набравши в рот воды», давая понять своим внешним видом, чтоб собеседники ушли, или, когда его не понимают, уходит от назойливости взрослых сам.

Скопление людей для малыша невыносимо, он чувствует себя при этом так, как будто ему перекрыли кислород. Поэтому ребенок даже для прогулки обычно выбирает самые уединенные места. Попробовали отдать в детский сад. Что было! Он всех детей перекусал, перецарапал и убежал при первой же возможности домой, не зная точную дорогу. И главное, что он ее нашел.

Вообще он часто агрессивен, особенно тогда, когда чем-то недоволен. Агрессия ему – как средство обороны. Другое дело, непонятно, от чего ему обороняться.

Короче говоря, Вы сами видите, что мой малыш – загадка. Загадка для меня, всех близких и друзей. Его не поласкаешь, не обнимешь. Он не дает себя поцеловать. Все время недоступен всем, как крепость, которую и штурмом не возьмешь.

И если раньше мы в семье гордились тем, что он не ординарный, что не стандартный, не такой, как все, теперь же фокусы его, чудачества и странность заставили задуматься нас всех всерьез о том, что это значит и хорошо ли это в самом деле для ребенка? Не кроется ли здесь двойное дно? Быть может, это просто проявление болезни… Поэтому пришли мы на прием…

Попробуем немного разобраться, что в самом деле происходит с таким ребенком? По-видимому, в данном случае действительно мы видим ранний детский аутизм.

«Синдром раннего детского аутизма» впервые был описан американским детским психиатром Л. Каннером, исследования которого в этой области продолжили австрийский ученый Г. Аспергер и русский С. Мнухин.

В настоящее время известно четыре группы аутизма.

К первой группе относятся дети, полностью отрешенные от окружающей их действительности. Это самая тяжелая группа.

Вторая группа характеризуется тем, что входящие в нее дети постоянно отвергают происходящее, склонны к консерватизму и делают только то, что им нравится делать.

К третьей группе уже относятся дети, воспринимающие окружающий мир, однако собственные интересы для них гораздо важнее этого мира.

Такие дети практически не приспособлены к жизни. Они постоянны в своих увлечениях какой-нибудь одной и той же деятельностью, не всегда понятной родителям.

А дети четвертой группы – это практически здоровые дети, о наличии синдрома аутизма у которых не догадываются как их собственные родители, так и педиатры, но со своими специфическими особенностями: очень чувствительные, ранимые и беззащитные, патологически зависимые от взрослых и слишком правильные.

Собственно, детей третьей или четвертой группы имеем мы в виду, пытаясь рассуждать о странностях обычного ребенка. Дети третьей и четвертой групп – это дети, принимаемые нами за обычных, правда, со своими не всегда приятными для нас «изюминками».