Чтение онлайн

Однако приятель объяснил мне, что в этом стейк-хаусе отрезать галстуки новичкам – это такая многолетняя традиция. Он рассказал, что тут побывали разные популярные личности, были даже пару президентов, правда, ножницы к их горлу не приставляли, так как они галстуки отрезали сами.

– Кстати, – подмигнул приятель, – новичкам, за муки и испуг, стейк полагается бесплатно. Более того, все уже на столе…

Последние слова несколько примирили меня с действительностью, и через пару минут я уже хрустел вырезкой, убеждая себя, что отвечать на вызов нужно, как советуют отечественные политики, асимметрично.

И я знаю, как ответить!

Я дождусь, когда мой приятель приедет в Россию, и устрою ему небольшое шуточное шоу с представителями одной знакомой организованной преступной группировки.

Думаю, что после пятнадцатиминутного висения вниз головой с моста над широкой и полноводной русской рекой, с последующим выкладыванием этого видео в Youtube, он поймет, что шутки с гражданами великой России не остаются без последствий.

Эта история меня многому научила – в частности, тому, что ресторан может быть другом человека и пребывание в нем может быть легким и приятным.

Более того, когда я позже жил в Америке, то главное, чему я поражался в тамошних ресторанах – это их непафосность.

Конечно в Манхэттене есть рестораны, где существует суровый дресс-код, но в основном даже в дорогом ресторане нет того лживого пафоса, что твое присутствие тут – это членство в каком-то элитном клубе, а поданный салат из креветок – это членская карточка в высшее общество.

И возможно, что булочка в тесте, которую я съедаю на ходу, это мой неосознанный протест против лживого пафоса ресторанов.

Но есть то, что в ресторанном процессе меня раздражает больше всего.

Это процесс выбора вина.

Ребята, недавно торговавшие мелким оптом на Черкизовском рынке, старательно суют бутылку себе под нос, выдавая себя за ресторанных критиков с Елисейских полей.

Хотя, иногда наблюдать за процессом выбора вина мне доставляет истинное наслаждение.

Ведь главный вопрос тут – кто выбирает это вино, не так ли?

У меня есть знакомый. Он начальник, но, впрочем, очень хороший парень.

Почти каждую неделю, в субботу, он собирает своих друзей в ресторане на вечеринки, и я там довольно часто бываю.

На эту вечеринку все приходят с большой охотой, потому что он всех кормит. К тому же он выбирает весьма недурные рестораны.

И все, что требуется взамен, – это поддержать беседу и, подняв бокал, сказать, какой он хороший.

А поскольку лицемерие и журналистская профессия неразделимы, во всяком случае, так заявляют те, кто журналистов ненавидит, то лесть в его адрес льется легко и без усилий.

Однако не следует думать, что все собираются лишь поесть. Дело в том, что наш приятель на деле осуществляет призыв древних – «Хлеба и зрелищ!».

Но если в качестве хлеба выступает нежная телячья вырезка или куриные крылышки в терпком, чуть сладковатом соусе, то, что касается зрелищ, в этом качестве выступает лично он.

Каждый раз, как только мы усядемся за стол, наступает то самое восхитительное шоу, которое мы ждем с затаенным дыханием и которое называется «Хочу то, не знаю что!».

Первая часть шоу спокойна и размеренна.

Наш друг держит в руках винную карту и долго изучает ее, хотя мы в этом ресторане в двадцатый раз.

После чего он просит вызвать сомелье и спрашивает, есть ли сегодня в ассортименте чилийские вина.

Сомелье, с плохо скрываемым раздражением, отвечает, что чилийских вин нет.

Раздражение сомелье понятно, ибо наш друг задает этот вопрос постоянно, хотя еще во время первого визита в этот же ресторан этот же сомелье долго объяснял, что вина из Нового Света им не поставляются.

– Жаль, – с легким высокомерием говорит наш друг. – А французские вина есть?

– Французские есть! – багровеет сомелье, ибо нашему другу это также хорошо известно.

– Тогда принесите… – Тут наш друг делает значимую паузу, как бы подчеркивая, что выбор будет нелегок, что он до последней секунды сомневается, какое именно вино будет соответствовать сегодняшнему настроению и погоде.

Однако мы знаем, что будет выбрано именно то вино, которое он заказывает всегда, ибо оно ему понравилось еще четыре года назад, во время очередной поездки в его любимый Париж.

– Пожалуйста, вот это… – палец друга, наконец, повелительно опускается на давно ожидаемую строчку в меню.

– Какой прекрасный выбор! – злобно говорит сомелье и неожиданно с ехидной улыбкой добавляет. – А вот и ваш заказ!

Он дает команду официанту, который давно стоит рядом и держит бутылку именно этого вина. Он держал ее в руке с момента, когда увидел нашего друга, ибо знал, что именно он закажет, а два раза ходить туда-сюда дураков нет.

Однако на этом шоу не заканчивается, ибо начинается вторая его часть, которая по своей уморительности значительно превосходит первую.

Звучит громкий хлопок пробки, журчит струя вина, наливаемого в бокал, и наш друг начинает исследование – годится ли к употреблению именно эта бутылка.

Вначале он долго наклоняет бокал, наблюдая, как рубиновые струи стекают по тончайшему стеклу.

Потом начинает вращать вино, чтобы пары напитка, согреваемые его руками, наполнили бокал.

При этих операциях он все время бросает на сомелье подозрительные взгляды, как будто тот именно сегодня сбежал из тюрьмы, где просидел четыре года за постоянный и злостный обман посетителей.

– Ну что ж, цвет неплох, – говорит наш друг, – а теперь попробуем!..

Эта фраза произносится с такой интонацией, как будто он давно определил, что в бутылке вместо вина обычная вода с гуашью и осталось только отпить глоток, чтобы убедиться в обмане и надеть на сомелье наручники.

Еще раз, подозрительно понюхав бокал, путем засовывания в него своего большого носа, наш друг делает глоток и долго перекатывает напиток из-за одной щеки в другую, от чего создается впечатление, что у него появился флюс.