Чтение онлайн

– Может, платок какой белый найти, чтобы она тебя на подходе в чего-нибудь нехорошее не оборотила? – забеспокоился Колобок.

– В жабу? – Я пожал плечами. – Не страшно, кто-то все равно поцелует.

– В налогового инспектора! – заржал беззубый Соловей с ветки. – тысячу лет поцелуя будешь ждать…

Я направился к лестнице.

– И не пей там ничего, – крикнул мне в спину Колобок, – козленочком станешь!..

В избе было темно.

Кот Василий дремал на широком подоконнике.

– Здравствуй, Баюн, – ласково сказал я.

Кот вздрогнул, но глаз не открывал.

– Неужели это ты – тот самый Баюн? Самый красивый и самый умный. Тот самый Баюн, который Пушкину стихи помогал писать…

Я протянул руку и осторожно провел по шелковой шерсти. Кот сжался.

– Пушкин – мой любимый поэт, – успокоил я кота. – Я из него много помню.

Василий Иванович открыл один глаз и удивленно посмотрел на меня.

– Без шуток, – сказал я наиболее убедительно. – Особенно я его стихи про зиму люблю. Помнишь: «Под голубыми небесами великолепными шатрами блестя на солнце снег, лежит».

Кот вздохнул, закрыл глаз и неожиданным баритоном холодно произнес:

– Коврами. У Пушкина снег лежит не «шатрами», а «коврами».

После чего повернулся к окну и окончательно потерял ко мне интерес.

– Минутку, мы это проходили в школе двадцать лет назад! – Я попытался оправдаться. – Кроме того, я вспомнил, у меня была ангина, и я болел…

Баюн грозно зашипел.

– Не мучайте кота – может поцарапать, – строго сказали из темноты.

Хозяйка сидела у окна.

Я бросил на нее взгляд.

Что-то неуловимо менялось в ней, пульсировало, жило своей загадочной жизнью.

Возможно, это дышали волосы – серебристые, собранные в смешной пучок и подоткнутые изогнутым гребешком.

А может, вздрагивали руки – маленькие, с узловатыми пальцами, так не идущие ее девичьей фигуре.

А может, это двигались петухи на вышитом переднике или плыла паутина морщин на лице – таком красивом и так похожем на лица всех матерей мира.

Я подошел к ней и, взяв ее руку – сухую и теплую, поцеловал.

– Простите нас, – сказал я тихо, – мы больше не будем.

– Будете, – строго ответила она.

– Да, – согласился я, зачем-то защищая все человечество, – будем. Вернее, еще некоторое время будем, но потом, постепенно, так сказать…

– Вы стали взрослыми – теперь вы знаете, что делать с ретрансляторами. Осталось выяснить, что делать со сказками.

– А что, с ними нужно что-то делать?

– «Народное творчество – часть экологии» – фраза нескладная, но справедливая – я ее где-то в журнале прочла, по-моему в «Науке и жизни», – старуха внимательно смотрела на меня. – Это был старый номер, из того времени, когда еще интересовались и народным творчеством и экологией…

Марья Ивановна пожала плечами.

– Я не против ретрансляторов, но моя работа и работа моих коллег – не картонная упаковка к ним, которую выбрасывают. Вы ощущаете себя таким, какой вы есть, потому что с незапамятных времен есть мы. Конечно, все понятно – у вас Интернет, глобализация. Да, понятно, мы в конкурентном поле. Но давайте честно конкурировать. Честно!.. Но для нас почему-то нигде нет места. Поэтому мы защищаемся, как в случае с вашим пропавшим экипажем. Знаете, как в ваших фильмах говорят: «Тут ничего личного». Вы просто мешаете нам работать.

– А что у вас за работа? – недоуменно спросил я.

– Мы снимся детям, – весомо сказала Марья Ивановна. – Непростая работа, поверьте. Не то приснится – они будут плакать. В свое время мы и вам снились, и вашему Диспетчеру. Мы – часть эпоса, часть литературы. Вам мало? Сейчас мы тут – это рядом с Землей – для нас три секунды лету. Это важно, потому что дети ложатся поздно, даже маленькие – те, кто наш контингент.

В избе совсем стемнело. Пахло травой и цветами.

Я уже почти не видел хозяйку, лишь слышал ее голос.

– Вы замечали, что сейчас держат в руках даже совсем маленькие дети? – продолжала она. – Нет, не погремушку, не книжку с картинками, а мобильный телефон отца. И Змей Горыныч – это для них не сказка, а игра в этом телефоне. Игра в три раунда: «Убей зверя». И ребенок жмет на кнопки и стреляет в него из гранатомета. При этом, он Горыныча никогда не видел и даже за ухом у него не чесал. Но какой Горыныч «зверь» – он же часть этого ребенка… Хотите, я зажгу свечи?

– Не нужно, так посидим, – мне не очень хотелось смотреть старухе в глаза.

– Понимаете, из-за Интернета все оказались в одном конкурентном поле, – продолжала она. – Но не все могут в этой конкуренции выжить. Что я могу противопоставить «Диснею». Ничего, потому что они вкладывают в сказки миллионы. А у меня все те же – мои бойцы да Пушкин. Кстати, вы мультфильм «Сказка о царе Салтане» давно видели?

– Почему, недавно. Смотрели с сыном новую версию в 3D.

– При чем тут «3D». Вы помните, когда он сделан?

– Точно не помню, по-моему, пару веков назад.

– Четыреста шестьдесят лет, – уточнила Ягудина. – И что, за четыреста шестьдесят лет у нас что-то сделали лучше?

Она встала и почти неслышно подошла к открытому окну.

– Я только защищаюсь, – твердо сказала старуха. – Мы как ненужная фауна – если исчезнем, то никто не заметит. Поначалу… Только потом будет поздно.

За окном неожиданно запели птицы. Вспыхнула радуга.

– Радуга! – пораженно воскликнул я. – Как странно.

– Странно не это, – уточнила Марья Ивановна. – Странно, что вы придумали сказки, чтобы потом всю жизнь гнать их из своего сердца…

Раздался грохот, и радуга вдруг взорвалась миллионами огней.

Водяной поднял огромный рог, затрубил и помчался по радужной дороге за горизонт – туда, куда уходила радуга.

За ним, плывя в воздухе, помчались русалки, за ними Лягушка в короне.

Из лесу выскочил громадный Волк. На волке сидел Царевич и неземной красоты девушка. Царевич целовал ее, а она краснела, хохотала и прятала лицо в шаль.

За ними гнался старик – ужасный, в развевающемся черном плаще с черепом. Старик ругался и махал клюкой.