Чтение онлайн

Если вы не хотите гибели прогресса и исчезновенія науки, не сопротивляйтесь требованіям обездоленных масс: вмсто того, чтобы стараться сохранить нездоровое и уже разрушающееся зданіе, помогите нам лучше очистить от него почву, чтобы, когда народная волна ударит в мшающія ей учрежденія, не раздражать ее понапрасну безсмысленным и несправедливым сопротивленіем. Вмсто того, чтобы становиться на сторону защитников прошлаго, пусть всякій человк, мыслящій и дйствительно стремящійся служить развитію человческаго ума, перейдет на сторону тх, которые не требуют ничего другого, кром возможности воспользоваться своей долей того счастья и свта, созданію котораго они сами содйствовали.

Представьте тх, кто совершенно несправедливо хочет захватить в свою пользу плоды общаго солидарнаго труда, их собственной участи; пусть представители прошлаго пытаются сколько угодно удержать свои привиллегіи, несправедливость которых все больше и больше обнаруживается с каждым шагом человческой эволюціи. Если вы таким образом и не предотвратите столкновенія (их упорство длает его неизбжным), то, по крайней мр, поможете спасти от гибели научныя завоеванія, потеря которых была бы, несомннно, огромным вредом для человчества. Но помните, что есть люди, которые страдают и умирают с голоду, которые не имют возможности развиваться ни физически, ни умственно, которых лишили всх тх благ, исчезновенія которых вы так боитесь; этим людям надоло быть обездоленными и они хотят, наконец, пользоваться этим общим достояніем. Помогите им завоевать эти блага: справедливость требует этого. Это – единственное средство их сохранить. Если же вы этого не сдлаете, то пеняйте на себя и свою трусость в случа, если побда народных масс поведет к каким бы то ни было катастрофам (если только, дйствительно, такая опасность существует).

Послднее возраженіе, которое нам длают, заключается в том, что, во всяком случа, в обществ замчается извстный прогресс, что общій уровень нравственнаго и умственнаго развитія рабочаго повышается, его положеніе становится лучше, его потребности возростают и получают возможность удовлетворенія, что даже самый закон подвергается преобразованіям, и законодательство все боле и боле приспособляется к требованіям общей пользы.

Посмотрим, насколько и в каких предлах вс эти положенія врны.

Несомннно, общій уровень развитія рабочаго повысился, его потребности возросли вмст с ростом возможности их удовлетворенія; теперь, напримр, рабочій [10] ст за обдом мясо и пьет вино, чего он не мог сдлать хотя бы только пятьдесят лт тому назад. Но нужно имть в виду и то, что одновременно возросла очень сильно и производительность его труда, так что, расходуя гораздо больше сил, он нуждается, для возстановленія их, и в гораздо большем числ питательных веществ.

Пятьдесят лт тому назад рабочій ходил по воскресеньям в блуз и питался овощами и сыром; иногда, в понедльник, ему случалось, гд-нибудь за городом, състь жаренаго кролика и выпить нсколько бутылок вина, и это считалось уже необыкновенным празднеством, о котором долго помнили и которое, конечно, не повторялось каждую недлю. Но за то он не был, в своей мастерской, прикован к быстро движущейся машин, за которой нужно непрерывно слдить. Работа была по большей части ручная и длалась не спша: рабочій производил, сколько мог. Хозяин был часто товарищем своих рабочих, был не прочь выпить вмст с ними и требовал усиленной работы только тогда, когда ему нужно было к сроку сдать спшный заказ, в остальное же время они производили сколько могли.

В наше время, рабочій – машина; своих эксплуататоров он по большей части даже не знает. В этом отношеніи, в смысл нравственных условій работы, он, слдовательно, проиграл.

Правда, его потребности увеличились и ему нужна теперь такая сравнительная роскошь, без которой он прежде мог обходиться, но это зависит, во-первых, как мы уже говорили, от увеличенія затраты его сил, а во-вторых – от большаго умственнаго развитія. В то время, как вншнія условія ставят его на боле низкій уровень сравнительно с его эксплуататорами, сам он становится сознательне и лучше умет оцнивать свое личное достоинство. Он знает теперь, что и эта сравнительная роскошь, и эти боле высокія потребности вполн законны, и что он сам пріобрл на них право собственными силами.

Да никто и не осмлится утверждать, что эти увеличившіеся расходы излишни для рабочаго; никто не ршится оспаривать его право на долю участія в пользованіи тми благами, созданію которых он содйствует. Только у экономистов старой школы может еще хватить глупости и нахальства упрекать рабочаго в непредусмотрительности и говорить ему о бережливости, когда он и так имет возможность удовлетворить только ничтожную долю своих потребностей.

Современному рабочему можно тм мене поставить в упрек развившіяся в нем новыя потребности, что он искупает их в наше время очень тяжелыми лишеніями и что то – очень относительное – благосостояніе, которым он, дйствительно, пользовался во время наиболе быстраго роста промышленности, теперь составляет в каждом ремесл удл лишь небольшого меньшинства привиллегированных рабочих. Большинство же принуждено жить на такую заработную плату, которая, если принять во вниманіе безработицу, оказывается нисколько не выше, чм пятьдесят лт тому назад.

Если потребности рабочих увеличились, скажем, вдвое, то за то производительность труда увеличилась в десять раз; повышеніе заработной платы и удешевленіе продуктов позволили им дать удовлетвореніе этим возросшим потребностям; однако, в конечном счет, больше всего воспользовались этим развитіем производства все-таки капиталисты. Новыя потребности рабочаго, нарождающіяся в наше время, уже не могут найти себ удовлетворенія, вслдствіе безработицы, и он оказывается в положеніи еще худшем, чм раньше, так как, помимо его матеріальной нужды, в нем живет кром того сознаніе, что эта нужда – незаслужена, так как он – единственный производитель всего, что потребляется, всего, что дает возможность наслаждаться жизнью.

Он видит, что магазины переполнены товарами, а самому ему приходится сидть без работы, и это происходит от того, что он и его семья принуждены лишать себя многаго и не могут потреблять столько, сколько им нужно. Он знает, что его нужда зависит именно от тх причин, которыя создают богатство его эксплуататоров. Если бы ему предоставили возможность пользоваться всми продуктами соотвтственно его потребностям и если бы его не принуждали переутомляться ради того, чтобы производить все больше и больше, товары не залеживались бы в складах и не было бы безработицы, во время которой ему и его семь приходится умирать с голоду.

Вот что неизбжно говорит себ всякій мыслящій рабочій, когда он наблюдает и обсуждает т явленія, с которыми ему приходится сталкиваться в жизни. Да, рабочій развился и понял цну прогресса – того прогресса, который тотчас же исчезает, как только он хочет им воспользоваться; поэтому его боле обострившіяся чувства заставляют его теперь страдать от таких причин, которых он прежде даже не замчал. А опыт, опять-таки, не только не подает ему надежды на улучшеніе,

но, наоборот, предвщает все большую нужду, все боле сильный и все боле унизительный гнет.

Нам остается еще разобрать вопрос о постепенном усовершенствованіи законов, якобы все боле приспособляющихся к интересам общей пользы и к ея охраненію. Но и здсь мы не находим ничего, кром пустой приманки: самые лучшіе законы, по самому существу своему, на практик совершенно отклоняются от своей первоначальной цли. Уголовный кодекс, как и прежде, падает всею своею тяжестью на бдняка, оставаясь снисходительным и уступчивым по отношенію к классу привиллегированному. Закон все также строг к тому, кто украдет у сосда кролика, но он все также оставляет безнаказанными банкиров, ворочающих милліонами – биржевых игроков, дльцов. «Соединеннаго Общества» или Панамы, разных участников операцій Март и Рейно, Масе и Берно; попрежнему мошенники, открывающіе розсыпи перца или залежи сахара, могут в полной безопасности дурачить доврчивых людей. Если иногда слдователь и оказывается вынужденным вмшаться в их дла и спросить у них кое-каких объясненій, то он не заставляет привести их к себ под конвоем двух полицейских, как это длается с анархистами, а сам смиренно является к ним, сознавая всю неумстность своего нескромнаго вмшательства и, конечно, не дает длу никакого хода. А потом он старается наверстать потерянное, строго осудив какого-нибудь бдняка, который за неимніем денег, пообдает гд-нибудь и не заплатит за обд.