Чтение онлайн

Мы доказали, что вся современная общественная организація ведет только к эксплуатаціи массы в пользу привиллегированнаго меньшинства.

Мы доказали и то, что как недостатки общественнаго устройства, так и развитіе новых стремленій среди рабочих, неизбжно ведут нас к революціи. Что же мы можем прибавить еще? Если нам все равно придется сражаться, то будем же лучше сражаться за то, что кажется нам лучшим и справедливйшим.

Окажемся ли мы побдителями, или побжденными? Этого никто предсказать не может. Но если мы будем ждать с нашими требованіями до тх пор, когда будем уврены в побд, то наше освобожденіе может отдалиться на цлые вка. Да и не в наших силах управлять обстоятельствами: по большей части, наоборот, они увлекают нас за собою и единственное, что мы можем сдлать, это – постараться предвидть их, чтобы не быть застигнутыми врасплох. А раз борьба начнется, дло анархистов – приложить всю свою энергію для того, чтобы своим примром увлечь за собою массу.

Что в готовящейся революціи будут отдльные случаи мести, будут убійства, будут даже проявленія дикости – это очень вроятно и этого слдует ожидать; но можем ли мы эти случаи предотвратить?

Им не только никто не может помшать, но даже и не должен мшать. Если толпа пойдет дальше самих пропагандистов – что-ж! тм лучше. Лучше пусть она разстрляет тх, кто захочет проявить излишнюю сантиментальность, чм даст оставить себя ради спасенія нскольких жертв: иначе она, пожалуй, позволит удержать себя и тм, кто захочет сдлать это с цлью усмирить революціонный дух или помшать ей разрушить нкоторыя учрежденія, которыя должны исчезнуть, или ради желанія спасти кое-что из того, что должно быть уничтожено. Раз борьба началась, чувствительность нужно оставить; пусть лучше толпа не довряет разным сантиментальным фразерам; пусть она неумолимо разрушит все то, что захочет стать ей поперек дороги.

Все, что мы можем сдлать, это – теперь же заявить, что исчезновеніе той или другой личности не должно имть значенія для рабочих, что предметом их разрушительной работы должны быть учрежденія, что именно их нужно вырвать с корнем и окончательно уничтожить, не оставив ничего такого, что дало бы им возможность вновь возродиться под другим названіем.

Буржуазія сильна только благодаря своим учрежденіям, да еще благодаря тому, что ей удалось внушить эксплуатируемым, что они заинтересованы в сохраненіи этих учрежденій, и заставить их сдлаться их вольными или невольными защитниками. Предоставленная самой себ, она не сможет сопротивляться революціи, да и много ли найдется среди нея людей, которые сдлают этого рода попытку? Вот почему отдльныя личности сами по себ не представляют для нас никакой опасности.

Но если найдутся в момент революціи такія, которыя явятся препятствіем, пусть тогда революціонная буря унесет их; если встртятся отдльные случаи мести, то виноваты в этом будут т, кто вооружил против себя массу. Должно быть эти люди сдлали много зла, если ненависть к ним не успокоилась на уничтоженіи их класса, на отмн их привиллегій; пусть же т, которые хотят их защищать, выпутываются из этого положенія, как им будет угодно. Толпа никогда не идет слишком далеко, хотя это иногда и говорят нкоторые из ея вожаков, боящіеся нравственной или фактической отвтственности.

Отбросим же в сторону глупый сантиментализм – даже если и случится, что гнв толпы обратится на боле или мене невинную голову. Чтобы заглушить в себ чувство жалости, нам достаточно будет вспомнить, сколько тысяч жертв поглощает теперь ежедневно пасть общественнаго минотавра ради выгоды сытой буржуазіи. И если окажется, что нсколько буржуа будут повшены гд-нибудь на фонар, убиты на улиц или брошены в воду, то они только пожнут то, что сами посяли. Тм хуже для них! Кто не с толпой, тот против нея.

Для нас, рабочих, положеніе дл очень ясно: с одной стороны – настоящее, современное общество со всми его бдствіями, с неувренностью в завтрашнем дн, с лишеніями и страданіями без всякой надежды на улучшеніе, общество, в котором мы задыхаемся, гд наш мозг глохнет, гд мы должны подавлять в себ всякое стремленіе к добру, к красот, всякое чувство справедливости и любви к людям; с другой – будущее, идеал свободы, счастья, умственнаго и физическаго удовлетворенія, одним словом – полный расцвт нашей личности. Колебаній в выбор у нас быть не может. Какова бы ни была судьба будущей революціи и что бы с нами не случалось, ничто не может быть для нас хуже настоящаго положенія. Современное общество стсняет нас, мы должны его низвергнуть, и будь что будет с тми, кто окажется раздавленным под его тяжестью! Они сами виноваты в том, что хотли укрыться у его стн, удержаться за его гнилыя подпорки, вмсто того, чтобы стать на сторону разрушителей.

«В теоріи, ваши идеи очень хороши, но на практик он не примнимы: людям нужна власть, которая бы поддерживала равновсіе и заставляла их подчиняться общественному договору», – вот возраженіе, которое выставляют против нас сторонники современнаго порядка вещей, когда вс другіе аргументы их уже исчерпаны и нам удалось уже доказать им, что при сохраненіи существующаго общественнаго порядка рабочему нечего разсчитывать ни на какое улучшеніе своего положенія.

«Ваши идеи прекрасны, но неосуществимы: человк еще не достаточно развит для того, чтобы жить в таком идеальном обществ. Для того, чтобы оно стало возможным, нужно, чтобы человк был совершенным», говорят точно также многіе, вполн искренніе, люди, которые, благодаря рутин и полученному воспитанію, видят повсюду одни только препятствія и не имют достаточно убжденности, чтобы работать для проведенія в жизнь своих убжденій.

А затм, рядом с открытыми врагами и людьми индифферентными, которые могут стать друзьями, существует еще третья категорія личностей, боле опасная, чм прямые враги. Это – люди, которые заявляют себя восторженными сторонниками наших взглядов, которые громко провозглашают, что прекрасне нашего идеала быть ничего не может, что современный строй никуда не годится, что он должен исчезнуть и уступить мсто новому, что такова именно цль, к которой должно стремиться человчество и т. д. «Но», прибавляют они, «эти идеи пока еще неосуществимы: к ним нужно еще подготовить человчество, нужно еще заставить его понять вс преимущества новаго строя». И вот, под предлогом большей практичности, они стараются подновить кое-какіе старые проэкты реформ, всю безполезность которых мы уже показали, поощряя таким образом, существующіе предразсудки и содйствуя их сохраненію. Затм, они стараются извлечь из существующаго положенія как можно больше выгод для себя лично, а вмст с тм их идеал все боле и боле стушевывается и уступает мсто инстинктивному стремленію сохранить настоящее.

К несчастью, конечная цль наших стремленій, дйствительно, неосуществима сейчас же. Наши идеи понятны пока еще для слишком незначительнаго меньшинства, а потому не могут еще имть непосредственнаго вліянія на ход событій общественной жизни. Но разв это должно мшать нам работать для их осуществленія?

Если мы убждены в их справедливости, то почему же нам не стараться примнить их на практик? Вдь если вс будут говорить: «это невозможно», и на этом основаніи покорно склоняться под игом современнаго общества, то буржуазный строй и в самом дл сможет разсчитывать еще на долгіе годы существованія.

Если бы первые мыслители, боровшіеся против церкви и монархіи за независимую и разумную мысль и шедшіе за исповданіе ея на костер и эшафот, думали так о своем идеал, то в нашем обществ до сих пор царили бы мистицизм и феодальное право. Если в наше время человк начинает понемногу узнавать исторію своего происхожденія и избавляться от всяких предразсудков относительно божеской или человческой власти, он обязан этим только тому, что всегда были «непрактичные» люди, твердо убжденные в истинности своих идей и стремившіеся всми силами их распространить.

М. Гюйо, в одной из глав своей в высшей степени замчательной книги: «Очерк системы нравственности без принужденія и санкціи» развивает ту мысль, что «если человк не поступает соотвтственно своей мысли, то это значит, что самая его мысль неполна». Это совершенно врно. Тот, кто вполн убжден в справедливости какой-нибудь идеи, не может не стараться о ея распространеніи, о ея проведеніи в жизнь.

Как часто случается, что два пріятеля спорят и ссорятся из-за пустяков только потому, что каждый стоит за свой взгляд и уврен в справедливости того, что говорит. Казалось бы, что стоит сдлать удовольствіе пріятелю, или просто воздержаться от доставленія ему непріятности? Отчего не пропустить молча мысль, с которой вы несогласны, раз только эта мысль не затрогивает существенных пунктов ваших убжденій? Вы так и длаете сплошь да рядом, когда рчь идет о предметах, о которых у вас нт опредленнаго мннія; но как только дло коснется того, о чем у вас мнніе составилось, то, хотя бы это был совершенный пустяк, вы сейчас же вступаете в спор и защищаете свой взгляд даже против лучшаго друга. А если так бывает в вопросах пустяшных, то что же сказать о вопросах и идеях, касающихся будущности всего человчества, освобожденія нашего класса, наших потомков и нас самих?