Чтение онлайн

Ему представятся для этого три пути: или повысить цну продуктов, или уменьшить плату рабочим, или, наконец, заставить этих послдних производить в восемь часов то, что они раньше производили в двнадцать.

Против второго из этих способов сторонники реформы оберегаются тм, что требуют одновременнаго установленія минимальной заработной платы. Что касается перваго, то вряд-ли предприниматели будут разсчитывать на повышеніе цн продуктов, потому что им помшает в этом конкурренція; но во всяком случа, если бы дороговизна жизни возросла по мр увеличенія заработной платы, то это послужило бы доказательством того, что всю тяжесть реформы опять-таки придется нести рабочему. Если он будет получать за восемь часов работы то же, что получает теперь, то его положеніе окажется худшим, потому что повышеніе цн сдлает для него этот заработок сравнительно меньшим.

На примр сверной и южной Америки мы видим, что повсюду, гд рабочему удалось добиться высокой заработной платы, одновременно с этим увеличилась дороговизна жизни: если рабочему случается получать в день двадцать франков, то это значит, что для того, чтобы жить так, как может жить человк, имющій хорошій заработок, ему нужно было бы двадцать пять; этот заработок всегда, таким образом, остается ниже средняго необходимаго уровня.

Но в наш вк пара и электричества, конкурренція требует от производства быстроты и дешевизны; поэтому для вознагражденія своих убытков эксплуататоры не будут особенно разсчитывать на вздорожаніе продуктов. Самым удобным средством охранить свои барыши явится для них третье, т. е. они постараются заставить рабочих производить в восемь часов то, что они производили в двнадцать.

Рабочему придется работать быстре, а благодаря этому то загроможденіе рынка товарами и та безработица, которых хотли избгнуть, останутся прежними: размры производства не измнятся, а возможности потреблять будет у рабочаго не больше, чм теперь.

Но этой безуспшностью реформы дло не ограничится: уменьшеніе рабочаго дня поведет за собою, прежде всего, введеніе боле совершенных машин и замну живого рабочаго рабочим желзным. В благоустроенном обществ это было бы шагом вперед, но в нашем – оказывается только лишней причиной бдности. Кром того, при боле скорой работ, рабочему придется усилить быстроту своих движеній, больше сосредоточиваться на своей работ, а это напряженіе сил всего организма будет для него еще боле вредным, чм продолжительность труда. Правда, он будет работать меньшее число часов, но он будет тратить в это гораздо боле короткое время больше сил, а потому будет утомляться сильне и скоре.

Если мы обратимся к примру Англіи, на которую нам указывают сторонники реформы и гд рабочій день сведен к 9-ти часам, то мы увидим, что это «улучшеніе» является, в дйствительности скоре «ухудшеніем» для рабочих. В подтвержденіе сошлемся на того самаго Маркса, котораго иниціаторы реформы считают своим оракулом.

В первом том «Капитала» мы находим слдующую выдержку из доклада одного фабричнаго инспектора (стр. 418 перваго русскаго изданія): «Так, напримр, относительно гончарнаго производства фирма Cochrane под названіем «Britain Pottery, Flasgow» говорит: «чтобы поддержать количество продуктов, мы усиленно вводим в употребленіе машины с неискуссными рабочими, мы ежедневно боле и боле убждаемся, что можем этим путем производить больше, нежели старым способом».... «Вліяніе фабричнаго закона выражается в том, что он понуждает к дальнйшему введенію машин».

А на стр. 370 мы находим слдующее:

«Поэтому, хотя инспекторы фабрик без устали, имя на это полное право, восхваляли благопріятные результаты фабричных законов 1848–1850 гг., однако они сознаются, что сокращеніе рабочаго дня вызвало усиленіе напряженія труда, разрушающее здоровье, а слдовательно и самую рабочую силу. «Кажется, в большей части хлопчатобумажных, шерстяных и шелковых фабрик изнуреніе, вслдствіе возбужденнаго состоянія, – необходимаго для работ при машинах, движеніе которых в послдніе годы так необыкновенно ускорилось, – составляет одну из причин сильно-увеличивающейся смертности от болзней легких», как показал D-г. Greenhow в своем превосходном послднем отчет. Коль скоро капиталу прегражден законом путь удлиненія рабочаго дня, то не подлежит ни малйшему сомннію [9] , что он будет стремиться наверстать это систематическим повышеніем степени интенсивности труда, и обратить каждое усовершенствованіе машины в средство сильнйшаго высасыванія рабочей силы. Но это стремленіе, дойдя до извстной степени, необходимо ведет за собою новое сокращеніе рабочих часов".

Итак, замна рабочаго машиной и большая опасность заболть для того, кто работает, вообще – уничтоженіе всякаго вліянія реформы и возвращеніе к исходной точк (даже оставляя в сторон происшедшія ухудшенія) – таковы выгоды этой благодтельной реформы. Результаты, кажется, достаточно ясные.

«Все это – правда», возразят нам, „но вдь развитіе машинизма все равно произойдет, даже если мы будем работать двнадцать часов. Уменьшеніе рабочаго дня все-таки вносит хотя бы временное улучшеніе, потому что дает нам возможность оставаться на фабрик не двнадцать часов, а всего восемь, а это – нравственная побда, которой мы пока и довольствуемся». Такое возраженіе показывает только, что наши противники обладают добрым сердцем и довольствуются малым; но мы, анархисты, – боле требовательны и находим, что нечего попусту терять время, гоняясь за преобразованіями, которыя ровно ничего не преобразуют. Стоит ли пропагандировать мру, которая хороша только пока не примнена на практик, а как только переходит в жизнь, так обращается против преслдуемой цли?

Машинизм, конечно, постепенно развивается, но в настоящее время это развитіе, благодаря господствующей рутин, совершается довольно медленно. Извстно, сколько сил приходится употребить на то, чтобы заставить принять какое-нибудь новое изобртеніе: эксплуататоры порывают с рутиной только тогда, когда им приходится сдлать это под угрозою раззоренія. Все это ускоряет ход событій и приближает ту соціальную революцію, которую мы предвидим. А так как она все равно неизбжна, то мы не хотим быть застигнутыми врасплох и стараемся приготовиться заране, чтобы в момент, когда она произойдет, воспользоваться ею соотвтственно нашим убжденіям. Мы стремимся внушить рабочим, что им нечего ждать от подобнаго рода дтских забав и что единственный путь к преобразованію общества, это – разрушеніе управляющих им учрежденій.

В самом дл, давящее нас эксплуататорское общество слишком хорошо организовано для того, чтобы вся его дятельность измнилась от маленькаго преобразованія в его механизм, от маленькаго улучшенія в его пріемах. Мы уже видли, что всякое улучшеніе, всякое новое усовершенствованіе тотчас же обращается во вред трудящемуся классу и становится новым орудіем эксплуатаціи в руках тх, кто захватил в свои руки все общественное богатство. Если вы хотите, чтобы прогресс был полезным для всх, если вы хотите дйствительнаго освобожденія рабочаго, вы должны начать с уничтоженія причины того зла, с которым вы боретесь.

Бдствія рабочих происходят от того, что они вынуждены производить на цлую армію паразитов, сумвших захватить в свою пользу львиную долю продуктов. Если вы относитесь к длу искренно, не теряйте же времени на согласованіе непримиримых интересов, не старайтесь об улучшеніи положенія, которое ничего хорошаго дать не может; уничтожьте лучше общественный паразитизм. А так как этого нельзя ожидать от людей, которые сами – ничто иное, как паразиты, и, вмст с тм, это не может быть длом никакого закона, то мы и говорим, что систему эксплуатаціи нельзя улучшить, а можно только уничтожить.

Кром этих двух реформ, существует еще одна, которой нкоторые, даже просвщенные умы, придают извстное значеніе: это – увеличеніе налога на наслдство по косвенной линіи.

Послдствія этого были бы совершенно т же, как при введеніи подоходнаго налога. Кром того, мра эта могла бы быть примнена только к поземельной собственности, во всем же остальном ее совершенно парализовало бы развитіе анонимных и акціонерных обществ – развитіе, которое тогда, несомннно, пошло бы еще быстре. Вмсто того, чтобы быть собственниками своих имній, усадеб, домов и лсов для охоты, богачи стали бы их нанимать, а отдача в наем организовывалась бы новыми анонимными обществами, на зло всм государственным мропріятіям.

Государство смогло бы контролировать таким образом лишь незначительное число наслдств, и закон сдлался бы совершенно безполезным. Кром того, благодаря масс всевозможных предварительных соглашеній между тми, кто оставляет наслдство, и тми, в чью пользу он хочет им распорядиться, послдніе всегда будут имть возможность получить наслдство и помимо прямого права наслдованія.

Чтобы помшать этому, пришлось бы создать сотни законов, которые стали бы вмшиваться во вс человческіе поступки и отношенія и мшать людям распоряжаться своим имуществом; но даже и при такой инквизиторской систем нельзя было бы быть увренным в том, что цль будет достигнута. Чтобы заставить общество примириться с такого рода мрами, пришлось бы прибгнуть к революціи или к государственному перевороту: А раз уже будет революція, то не лучше ли сдлать ее ради дйствительнаго шага вперед, чм ради введенія стснительных мр?