Чтение онлайн

— Прошлой ночью Картер спал в своей машине. На другой стороне улицы, перед домом с желтой входной дверью.

Вздрогнув, я бросаю взгляд на дом напротив. Это очаровательное бунгало в двух шагах от моего, с зарослями звездчатого жасмина, вьющегося по решетке вокруг эркера напротив.

— Спал в своей машине?

Когда я оглядываюсь на Каллума, он кивает.

— Это он вам сказал?

— Нет.

— Тогда откуда вы знаете?

На его идеальных чертах появляется легкое раздражение, как будто я намеренно веду себя глупо. Или, может быть, его просто раздражает, что я ставлю под сомнение его авторитет.

— Я все знаю. Суть в том, что Картер собирается сделать это снова сегодня вечером и завтра вечером. И если вы обнаружите его и прогоните, он купит анонимно еще один потрепанный драндулет, чтобы переночевать в нем, или найдет другое местечко поблизости, где будет вечно изображать влюбленного эмо-вампира.

Я не понимаю, о чем, черт возьми, он говорит, но я точно знаю, что этот разговор действует мне на нервы, о существовании которых я даже не подозревала.

Энергично глотая еще кофе, я смотрю на Каллума поверх бумажного ободка стакана, обдумывая ситуацию.

Как будто я отнимаю у него слишком много драгоценного времени, этот придурок смотрит на часы.

Его гигантские, сверкающие, инкрустированные золотом и бриллиантами отвратительные часы, которые, скорее всего, стоят дороже, чем мой дом, и явно призваны напоминать своему владельцу о ничтожности простых людей каждый раз, когда он их видит, и вызывать у наблюдателя чувство благоговения в сочетании с отчаянием от того, что он никогда не сможет позволить себе такие экстраординарные часы.

Картер не носит часов.

Но я уверена, что если бы он их носил, то это было бы что-то такое, что кричало бы: «Посмотрите на меня – у меня есть яхта, но нет души».

С трудом сдерживая эмоции, я говорю: — Картер сделал свой выбор.

— Он совершил ошибку. Вам позволено злиться…

— В самом деле? Боже, спасибо вам. Я так рада, что вы даете мне право выражать свои чувства!

— Но он сделал это только для того, чтобы защитить вас. Это не то, чего он хочет на самом деле.

Я сердито смотрю на него.

— Знаете, Каллум, в последнее время у меня было немало нелепых разговоров, включая тот вчерашний фальшивый разговор с вашим отцом, который вы подслушали, но я могу честно сказать, что этот, блядь, самый лучший.

Я подхожу к нему ближе и тычу пальцем ему в грудь.

— У вас хватает наглости прийти сюда, в мой дом, человеку, которого я никогда не встречала и который, судя по всему, такой же безжалостный и жестокий, как и его отец, и пытаться читать мне нотации о моих отношениях с его братом…

— Это не нотация. Это просьба.

— Еще раз прервете меня на полуслове, и не проживете достаточно долго, чтобы попросить о чем-нибудь.

В глубине его темных глаз мелькает намек на веселье, но он не улыбается. Просто наклоняет голову в знак согласия, затем продолжает более мягким тоном.

— Не позволяйте Картеру оттолкнуть вас. Ему проще поверить, что вам лучше без него, чем в то, что он достоин вашей любви.

Каллум внимательно изучает мое лицо, затем мягко говорит: — Вы и так это знаете, не так ли?

У меня перехватывает горло, как будто кто-то схватил его и сильно сжал. Я отвожу взгляд, отпиваю еще кофе и вспоминаю боль, отразившуюся на лице Картера, когда он сказал мне, что не хочет детей, потому что считает себя слишком сломленным. Вспоминаю его голос, полный отвращения к самому себе.

И понимаю, что, хотя мое первое впечатление о Каллуме таково, что он, возможно, самодовольный богатый придурок, он также заботится о своем брате. Это, по крайней мере, достойно восхищения.

Весь мой гнев улетучился, оставив меня чувствовать себя еще более усталой, чем когда я проснулась.

— Я должна извиниться перед вами.

Каллум, кажется, удивлен этим.

— За что?

— За то, что я сказала о вашем приходе сюда. Тыкала пальцем вам в грудь. То, что вы и ваш отец были безжалостны. Это было грубо и неуместно. Мне жаль. Не то чтобы это было оправданием, но в последнее время в моей жизни все идет не так, как должно. Я думала, что хорошо справляюсь с хаосом, но… — я тяжело вздыхаю.

Он изучает мой профиль, пока я смотрю вдаль, пытаясь подобрать нужные слова.

— Если вы беспокоитесь о своем брате, не стоит.

Потрясенная, я смотрю на него в замешательстве.

— Простите?

— Уилл. С ним все будет в порядке. Мы занимаемся ситуацией в Сербии.

Я чувствую, что медленно моргаю, глядя на него, словно мой мозг работает над буферизацией.

— Ситуация в Сербии?

Каллум небрежно кивает.

— Все под контролем.

— Что, черт возьми, это вообще значит?

— Это значит, что теперь вы член нашей семьи. Ваши проблемы – это наши проблемы. И мы собираемся их решить.

Этот странный разговор выводит меня из себя.

— Откуда вы вообще что-то знаете о моем брате, не говоря уже о том, кому он должен? Я даже этого не знала!

Теперь его взгляд становится сухим, на лице появляется то же снисходительное выражение, которое говорит о раздражении из-за того, что его спрашивают, а также о недоверии к тому, что я вообще посмела это сделать.

— Я уже говорил вам – я всё знаю. Это не преувеличение, это факт.

Я ни за что не оставлю это диковинное заявление без ответа.

— О да? Если вы такой умный, то скажи мне, куда уехал мой бывший муж.

— В Дубай, — отвечает Каллум, не задумываясь.

Когда я в изумлении смотрю на него, он добавляет: — У них нет официального соглашения об экстрадиции с США. Но мы можем вернуть его, если вы этого хотите.

Выражение его лица слегка меняется, на губах играет легкая, довольная улыбка.

— Хотя я почему-то сомневаюсь, что вы это сделаете. Мы получим деньги, которые он должен вам на содержание ребенка, с его счетов. Я переведу их на ваш расчетный счет к понедельнику. Или вы предпочитаете, чтобы мы не вносили единовременную сумму?