Чтение онлайн

– Стоять!

Вера остановилась. Охранница приоткрыла дверь кабинета следователя и вежливо доложила, что Севастьянова доставлена. Потом толкнула Веру в бок и грубо приказала:

– Иди.

Вера вошла. Она ожидала снова встретиться с Крашенинниковой, но вместо неё за столом сидел другой следователь. Это был достаточно высокий, атлетического сложения мужчина, лет тридцати шести, гладко выбритый, пахнущий дорогим парфюмом. Под синей формой у него была кипенная рубашка с узеньким чёрным галстуком. У него было чуть располневшее, но всё равно очень красивое лицо. Лицо мужчины, в самом расцвете лет, благополучного, любимого и довольного жизнью. Усталость глаз и скептическая складка возле губ справа не портили, а скорее усиливали это впечатление. Рядом с ним на стуле сидела адвокат Виктория Андреева. Она что-то тихо объясняла мужчине. Увидев Веру, она поднялась и поспешила навстречу своей клиентке.

– Пока вы неделю болели, я подала ходатайство, и вам поменяли следователя, – зачастила она, с сочувствием оглядывая Веру. – Оказывается, Крашенинникова – лицо заинтересованное, она была любовницей вашего мужа. Поэтому её отстранили. В Москве Денис Петрович был хорошо известен. Со многими дружил. Поэтому пригласили следователя из Питера.

– Правдин, Владимир Николаевич. Ваш новый следователь, – встал и представился мужчина, когда Андреева подвела к нему Веру. Вера глазам своим не поверила. Перед ней был Володька Правдин! Её витязь, добрый молодец, герой несостоявшего романа! Андреева засобиралась домой. Она твердила что-то про заболевшего ребёнка, обещала прийти завтра в это же время, а Вера стояла и смотрела в пол. Она боялась взглянуть на Правдина и думала только об одном: узнал он её или нет. Похоже, нет, не узнал. Да и как было узнать? Ведь прошло целых четырнадцать лет. Он и в институте её не замечал. Правдин учился на последнем курсе, а Вера только что поступила и ничем не выделялась в однородной толпе первокурсниц. Они двух слов тогда не сказали. Вера любовалась Владимиром издалека, он был мужчиной её мечты. Не более того. Кажется, не узнал. Это вселяло надежду. Раз они не были знакомы ранее, значит никаких личных счётов, значит, дело будет вести именно он. Хорошо это или плохо, Вера пока не знала, но рада была уже тому одному, что их развели с Крашенинниковой.

– Я ознакомился с материалами, – сказал следователь, подавляя зевок. Вера подумала, что, наверное, ему только вчера объявили о командировке. И он ночным поездом выехал в Москву. Это самый удобный поезд. Вечером сел, утром на месте. В дороге, конечно, почти не спал, читал документы, справки, заключения экспертов, потому и мутноватый взгляд, и мешки под глазами. Но всё равно он был чертовски хорош. С годами он стал матёрей, увереннее в себе, «набрал весу», как говорила Верина мать. Марья Ивановна каким-то чутьём догадывалась, что дочь не очень счастлива в браке и любила повторять, что мужик – овощ долгой зрелости. В молодости, былинка, а чем старше, тем стебель у него крепче. Как нальётся соком, гляди в оба, что его другая не увела. Но Вера не могла представить себе, что Денис когда-нибудь из цыплёнка превратится в мужчину. К тридцати годам у него разве что брюшко появилось, а шея, руки, ноги остались тонкими, как в год их женитьбы. И волосы стали вылезать. Лет через пять – шесть лет точно бы облысел. Но маска его лица с годами не менялась. Маска душевного улыбчивого паренька, мальчика из хорошей семьи. Одна Вера знала, что Денис, в самом деле, злой, упрямый, истеричный и мстительный…

– Я ознакомился с вашим делом, Вера Сергеевна, – повторил Правдин. – Прочёл показания Левицкой. Она утверждает, что вы были идейным руководителем вашего преступного сообщества. И объясняет это так. Вы образованная женщина, с опытом работы в органах. Левицкая и Гаврилова простые зечки. Вы изобретали различные способы обогащения, а они буквально смотрели вам в рот и действовали по вашей указке. И выглядит правдоподобно. Левицкая проститутка и мелкая воровка, Гаврилова слишком молода, чтобы быть главной в вашей тройке. Значит, вы?..

Вера подняла голову. Глаза у Правдина были светлые с ободочком, а брови и ресницы тёмные. И густые русые волосы. «Он никогда не облысеет», – подумала Вера и сказала:

– Значит, я.

– Странно, – Правдин встал, открыл форточку, вынул из кармана пачку недорогих сигарет, распечатал и предложил Вере. Она схватила сигарету. Он поднёс ей зажжённую спичку. Вера быстро и жадно закурила. Следователь хотел тоже закурить, но потом вспомнил, что бросил, закрыл пачку и убрал обратно в карман. – Странно, потому что по психотипу вы вовсе не лидер. Левицкая, впрочем, тоже. Остаётся… Гаврилова? – он вопросительно посмотрел на Веру.

Она отрицательно затрясла головой.

– Нет, не Гаврилова, я, – торопливо убеждала она. – Костя – ребёнок. Вы о ней ничего такого не думайте. Я, я одна во всём виновата. Все идеи были мои. Девчонки делали, как я говорила. И мужа тоже я… – Вера раздавила окурок в пепельнице и сникла.

– И всё-таки мне непонятно, – продолжал рассуждать Правдин, расхаживая по кабинету. – Мне непонятно, как перспективный работник следственных органов, добропорядочная женщина встала вдруг на преступный путь? Всё у неё было. Семья, работа, надёжный муж, дом – полная чаша. Чего не хватало? Романтики? Острых ощущений?

Вера промолчала.

– А впрочем, «Такое есть на свете, друг Гораций, что и не снилось нашим мудрецам!» – продекламировал Правдин, вздохнул и вернулся к столу.

Первый допрос был коротким. Заметно было, что следователь устал с дороги и спешит. Вера подумала, что у него, наверное, куча дел. Представиться начальству, устроиться в гостинице, может быть, на экскурсию съездить или сходить в музей. Это помимо работы. Работа на первом месте. Она представила себе, как вечером Правдин принимает душ, как ложится в постель, на свежее казённое бельё, и перед сном звонит домой, в Питер, любимой жене и деткам. «Здравствуй, милая. Как прошёл день? Как наши крошки? Не шалили? А кушали хорошо? А какие у них сегодня отметки? Поцелуй их за меня. Передай, что папа их любит. И тебя, конечно. Тебя в первую очередь. Чмок, чмок, чмок…»

Глава третья

Севастьянова в ту ночь никак не могла заснуть. Она понимала, что первый допрос был ещё не допрос, Правдин только присматривался к ней. Завтра будет настоящий разговор. И она знала о чём, о ком. И думала, что ей отвечать на вопросы следователя. Будь он женщиной (только не Крашенинниковой), она могла бы честно рассказать, как всё было. Но откровенничать с мужчиной?.. Вера знала, что представители другого пола брезгуют такими, как она, презирают. «Ну, и пусть, пусть, – думала она. – А что было, то было. Я ни от чего не отказываюсь».

Было жаркое утро середины июля. Денис укатил с начальником на рыбалку. Как всегда, с пятницы по понедельник. Вера встала поздно и слонялась по квартире, не зная, чем заняться. В Балашиху ехать не хотелось. Родители находились в санатории. Вера купила им путёвки в своём ведомстве. Подруги были в отпусках. Маша с семьёй укатила в Египет, Валя с мужем в Турцию. Оставалась пельменщица Надя. Но в воскресенье она работала. Солнце пекло нещадно, свежая ещё листва трепетала за окнами, газон перед домом зеленел травой, которую безжалостно косил гастарбайтер-косильщик. Его машина жужжала где-то внизу, подчёркивая неестественную для города тишину. «Все, наверное, в лесу, на пляже, – подумала Вера, а я сижу в квартире одна-одинёшенька». Да, она призналась себе в том, что фактически одинока, хоть формально замужем. И поняла это вдруг так остро, будто в сердце ей вонзили булавку. Сколько Вера себя помнила, она всегда куда-то спешила, всегда была загружена делами под завязку. В школе отказывалась от кино и танцев, сидела дома, зубрила, чтоб получить медаль. В институте из кожи вон лезла, тянула на красный диплом. И получила. Службу несла ответственно, от общественных нагрузок не отказывалась. В лыжный поход или на субботник – всегда, пожалуйста. В коллективе её уважали. Знали, что Севастьянову можно попросить о чём угодно. И она посочувствует, похлопочет, поможет, даже в ущерб себе самой. Последним обстоятельством Вера даже гордилась. Ей казалось, что все видят, какая она правильная, отзывчивая, неравнодушная, хорошая, одним словом. И вот такая хорошая сидит в выходной, кукует, и никому до неё нет дела. Вот ей тоскливо, одиноко, а никто не позвонит, чтоб просто хотя бы поболтать. Раньше тоже случались такие «минуты прозрения», но Вера не позволяла себе впасть в депрессию. Она вообще себе многое не позволяла. Никогда не бывала в ресторанах (корпоративы не в счёт), не напивалась, не имела любовников, не валялась по выходным в постели, оплакивая судьбу. Не разрешала себе прожигать жизнь. Она боролась с тоской по-другому. Нагружала себя делами, принималась чистить гардероб от старых вещей, «вылизывала» и без того стерильную квартиру. И сейчас она придумала, чем заняться. Решила пересадить цветы на балконе. У неё был припасён, целый мешок свежей земли. И уже приступила к этому занятию. В этот момент снизу позвонил старичок-консъерж и сказал, что её спрашивает девушка по имени Костя. Сердце Веры подпрыгнуло от радости. Она сказала, что немедленно спустится. Вымыла от земли руки, заперла квартиру и как была, в домашнем платье и шлёпанцах, кинулась к лифту. Она сама не могла понять, почему появление этой девчонки так её взбудоражило. Вроде бы ничего у них не могло быть общего, но вот же, нашлось.

Костю было не узнать. Она была в белых брюках и белой футболке. Её каштановые волосы отросли, и лежали на голове аккуратной шапочкой. Её маленькие ступни были обуты в белые балетки, на плече висела белая сумка из мягкой кожи. На ней, как всегда не было никакой косметики, но кожа золотилась загаром, и вся она была чистая, пахнущая цветами. В руках у неё был привычный букет роз, тоже белых. Вера кусала губы, прятала глаза, но не умела скрыть своей радости.

– Ты… ты, как узнала, что я здесь живу? – спросила она Костю. Та пожала плечами и протянула Вере букет.

– А это в какую честь?

Розы так благоухали, что у Веры не хватило сил от них отказаться.

– В честь нашей встречи. И ещё… – Костя достала из сумки два билета в Большой театр.

– Балет «Спящая красавица» – прочла Вера. – Начало в 19 часов. Ты, что меня в театр приглашаешь?

– Ну? – улыбнулась Костя. – Пойдёшь?

– Пойду! – неожиданно для себя ответила Вера. – Только ведь… до вечера уйма времени?

– Можно съездить в зоопарк или поесть мороженого. Ты, какое любишь? Я – «Лакомку».