Умопомрачение
Шрифт:
Но наступил понедельник. Вскочив, как обычно, в половине седьмого утра, Вера по-солдатски оделась, причесалась, разбудила Костю, и они бегом спустились в цокольный этаж. Сели в «коровку» и помчались в центр. Рабочий день следователя Севастьяновой начинался в 9, но она выезжала с запасом, чтоб прорваться до пробок. Успела. В запасе оставалось сорок минут. Костя уговорила Веру купить шаурму. Вера всегда брезгливо проходила мимо палаток, где смуглые юноши, поигрывая глазами и мурлыча что-то себе под нос, мелко резали лук и крутили вертушки, с нанизанными на них кусочками розового мяса. Она боялась отравиться. Но теперь, когда ей наскучило быть хорошей, согласилась. Костя купила два кофе в пластмассовых стаканчиках и две порции горячей шаурмы, завёрнутой, как в конверты, в большие тонкие листья лаваша. Вера смахнула с высокого столика мокрую листву, нападавшую во время дождя. Они принялись уплетать восточный деликатес, не утруждая себя мыслями, из чьего мяса он состряпан. Руки у шаурмиста были грязные, а масло в машине чёрное, несменяемое. Но они ели, причмокивая и запивая коричневым сладким напитком, весьма отдалённо напоминающем кофе. Небо было тёмное, хмурое. Снова начался дождь. Впрочем, он так и не прекращался. Лил и лил целые сутки, и понятно было, что не скоро кончится. Это можно было предугадать по большим пузырям на лужах. Небо было тёмным от туч, машины ехали с включёнными фарами. Вера Костя стояли под огромным зонтом, как в круглой беседке. Струи стекали с его краёв хрустальной бахромой, отгораживая их от дождя, от суетливой гудящей на разные голоса улицы, от прочего мира.
– Ну, как? – спросила Костя.
– Что, как? – уточнила Вера. Взгляды женщин встретились. Костин взгляд был по-мужски, ясен и твёрд, но Вера смешалась, порозовела, как девушка после первой брачной ночи. Она смотрелась с утра в зеркало и знала, что лицо у неё размякшее, глаза опухшие и какие-то виноватые.
– Шаурма и… всё остальное? – Костя улыбнулась торжествующей улыбкой. Её густые брови приподнялись, а глаза затянула мутная пелена.
Вера молча подняла вверх большой палец. Они вернулись в машину и ещё минут десять, сколько было у Веры в запасе, обнимались и целовались с такой страстью, будто прощались навек. Вера дала Косте номер своего мобильного, но попросила раньше ноля часов никогда не звонить. После чего, подруги расстались, договорившись встретиться в пятницу, у Художественного театра. Вера пообещала взять билеты на какой-нибудь спектакль, а потом увезти Костю на дачу в «Берёзки». Вера поехала на Бауманскую, в Следственный комитет, а Костя… неизвестно куда. Наверное, в Бибирево.
В этот день следователь Севастьянова задержалась на работе, почти до десяти вечера. Денис уже был дома и ходил по квартире, как разъярённый лев. Он с порога накинулся на жену. Схватил за загривок и стал тыкать во все места, как нашкодившего котёнка. «Это что? Это что? Это что?»
В квартире, действительно был бардак. Ковёр в столовой в пятнах от вина. Кровать в спальне не убрана. В кухне под столом куча пустых бутылок, а на столе грязная посуда, с зачерствевшими кусками хлеба и сыра и гора немытой посуды в мойке. Но это оказалось не самым страшным.
– Ты рыбок кормила? – спросил Денис, подтащив жену к аквариуму.
– Ой!.. – вспомнила Вера. – Извини, я хотела, но…
– Что «но»?! Что «но»?! – визгливо закричал Денис. – Из-за тебя половина рыбок сдохла! Дура корявая! Уничтожила такие экземпляры! Не успел я уехать, наверное, назвала сюда подруг из Балашихи, с их тупыми мужьями, сопливыми детьми. Устроила тут бардак, пиво моё выпили, вылакали мой коньяк, рыбу сожрали. Ты знаешь кто? Ты – быдло! Неизлечимое быдло! И ты, и твои подруги. Права была мама, когда отговаривала меня брать жену из «непородистых». Я не послушал, и вот результат.
– Из каких это, из «непородистых»?! Тоже мне граф нашёлся! – возмутилась Вера. – И мама твоя та ещё дворянка! Хвастает, что прабабка её, холопка, от барина сына прижила, но это ведь не проверишь, да? Да хватит, мне больно, в конце концов!
– Дворянка, да! Не в пример тебе! – огрызнулся Денис, крепче ухватив жену за загривок.
– Может, у неё усадьба есть? Золотишко фамильное? – поддела Вера. – Да убери ты свои грабли!
Она вывернулась из-под руки мужа и с силой оттолкнула его. На лице Дениса расцвела ядовитая улыбка.
– Погоди, это ещё не всё.
Он открыл ноутбук, и Вера увидела, что случилось ужасное. Все файлы были пусты. На белом полотне экране было только одно слово: «ЛЮБЛЮ». Это была Костина работа. «Ведь я ей запретила прикасаться к компьютеру! – воскликнула про себя Вера. – Не послушалась. Захотела ешё поиграть, и вот…»
– Ты хоть понимаешь, что твои гости наделали? – Денис подошёл к ней почти вплотную.
– Это девочка баловалась, ребёнок… – стала неловко оправдываться Вера. Но Денис её не слушал. Он продолжал шипеть, по-змеиному прямо Вере в лицо:
– Там были все материалы дела. Я не успел их в базу скинуть. Спешил очень. Меня внизу, в машине, шеф ждал. Сегодня хотел, готовил буйвола к сдаче. Ты соображаешь, что там, в ноутбуке три месяца моей работы? Что я скажу начальству? Завтра на совещании с меня снимут стружку, а послезавтра, может быть, и погоны. И всё ты, ты! Не-на-ви-жу тебя, – произнёс он тихо и раздельно. – Ненавижу с первого дня. Нос твой длинный ненавижу, запах, походку, голос. Всё в тебе ненавижу. Убил бы, если б мне ничего за это не было.
Денис тяжело дышал. Видно было, что гнев переполняет его до краёв.
– Так давай разведёмся, – опустив голову, пробубнила Вера.
– У тебя, сука, на всё один ответ, – Денис глянул на неё с отвращением и отошёл.
Вера молчала. Она чувствовала себя виноватой.
– Ну, давай! Давай! Я готов! Хоть завтра! – начал он на повышенных тонах. – Собирай свои шмотки и вали к себе в Балашиху!
– Можно разменяться, – пожала плечами Вера.
– Разменяться?! А вот это видела?! – визгливо засмеялся Денис и показал ей средний палец. – Не для того я получал эту квартиру, чтоб теперь разменивать!
Он замер, словно собираясь с мыслями, и вдруг набросился на Веру с кулаками. Он бил её куда попало. Вера только успевала уворачиваться от ударов. Денис совсем не умел драться. Он держал её за волосы и бил кулаком по груди и в живот. Он был красным от злости. Слюна капала с его нижней губы. Потом он повалил её на пол, насел на неё и продолжал мутузить, как мутузят друг друга мальчишки в школе. Остановился только, когда увидел, что на лице и на теле жены слишком много следов от побоев. Это было ему ни к чему. Если завтра его супруга заявится на работу с «фонарями» и ссадинами, ему не избежать неприятностей. Притащит справки, накатает на него «телегу». Начнут разбираться, в два счёта докажут, что Севастьянову избил муж. Тогда уж ему не отвертеться, а и отвертится, не отмыться. Это пятнышко на его репутации останется до самой пенсии.
– Всё из-за тебя, тварь! – подытожил Денис, вставая на ноги. – Из-за тебя все мои проблемы.
Говоря это, он имел в виду не только стёртые файлы, но и возможно подмоченную репутацию. После этих слов, Денис ушёл к себе за стенку, а Вера поднялась с пола, умылась, собрала чемодан с личными вещами и уехала на дачу. Она решила, что пока поживёт там. На даче не было отопления, только электрообогреватель. Но было лето. Она решила, что в Матвеевское не вернётся. До холодов оформит развод с Денисом, а потом как-нибудь решит квартирный вопрос. В конце концов, она могла бы поменяться местами с матерью Дениса. У Леокадии Львовны была комната на старом Арбате. В малонаселённой коммуналке. Комната приличная, двадцать два метра, высокий потолок. Шикарный центр, из соседей всего две старушки. Но у Веры было сомнение, что капризная, привередливая Леокадия Львовна согласится на такой вариант. Она вспомнила вечно недовольное лицо свекрови, её букли, крашеные в цвет осенней листвы, натрющенные губы, согнутую спину, поясницу, обвязанную пуховым платком, шишки на ногах и безаппеляционный тон, присущий старым москвичкам. «Нет, не согласится, – подумала Вера, приложившись раздутой щекой к холодному зеркалу машины. – Комнатушка-то с перспективой. За неё ни сегодня-завтра квартиру дадут…»
Было около двенадцати. Вера поехала через центр. По кольцевой вышло бы короче. Но дорога, окружавшая Москву, была забита фурами и днём и ночью. А город вечером был свободен. Но небеса, нависшие над ним, были густы и черны, и дождь шёл, не переставая. Ровно в полночь позвонила Костя. Услышав родной голосок, Вера едва не расплакалась. Она объяснила, что планы меняются. Сказала, что временно переезжает на дачу, и пригласила Костю пожить у неё. Через полчаса подобрала её на Комсомольской площади, и они двинули в Берёзки.