Чтение онлайн

Не обращая больше внимания на черта, которому меня Топтыгин в подарок пообещал, я направилась по грязному коридору до лестницы, там замерла: духи свидетели, спуститься здесь, не свалившись, было бы подвигом. И поэтому мне не оставалось ничего другого, кроме как устроиться на метле и сказать волшебное:

— В печь суну.

Метла как миленькая тут же исполнила свой долг по доставлению ведьмы на первый этаж. Так вот, только здесь я поняла, что на втором еще было относительно чисто! Потому что тут оказалась просто помойка! Горы, реально горы мусора! Вонь несусветная! Занавески… уже точно не занавески. С потолка чуть ли не течет! Стены в подтеках… страшно представить, от чего. И да — вонь внезапно начала усиливаться. Обернулась — так и есть, Арсен подбирается ближе. И ладно бы только Арсен: из открытых дверей, втягивая носами воздух, вдруг потянулись черти!

— Ух, ты, ведьма! — заявил один из низших, то есть рожки, хвост, копыта и трусы меховые в наличии.

— Какие ножки, — дергая пятачком, заметил второй.

Я просто на метле сидела, так и не рискнув ступить на пол.

— Корсетик славный, — добавил третий, подбираясь поближе.

— Это моя, — сообщил всем Арсен.

И я испытала нечто сродни благодарности, потому как черти перестали ко мне подтягиваться и остановились.

— Так у вас, боевиков, второй этаж, ты чего ее к нам — на экскурсию привел или похвастать? — раздался густой бас.

Я повернулась на голос: этот черт был огромен. Как шесть соплеменников разом. Плечи ого-го, рога — ой, мама, клыки — ух, где мои тапки, а глазищи кровью налиты. Но это все как-то не вдохновило, а вот номер над дверью '6' — он да, привлек внимание. Тронув метлу, я направила ее к этой комнате и затормозила шагах в десяти, потому что оттуда воняло просто убийственно. И не грязью, не гниением — нет! — там витал знакомый дух самогона!

— Эй-эй-эй, — черт-громила выставил волосатую руку, — ты куда намылилась, а?

— А я, — стремительно начала шарить по карманам в поисках платка, — я староста общежития, вот. Что у вас там?

Черт проследил за моими манипуляциями, хмыкнул, когда я на груди платок искала, осклабился, когда и там ничего не нашла, и по-доброму так, по-мужски:

— Летела бы ты отсюда, швабра тупоголовая, пока я тебе твою леталку знаешь, куда не впихнул?

Я остолбенела.

Черт продолжил:

— Староста, не староста, мне по… Все усекла?

Не усекла. Смотрела на черта подергивающимися от нервного тика глазами.

— И чего клипаешь? — все так же протяжно, по-доброму пробасил он. — Давай-давай, молнией отседова. Скажешь Прыгачесу, что все, мол, замечтательно, лучше и не придумаешь, бумажонку подпишешь — и вали в башню свою, острошляпая…

— Бумажонку? — переспросила я, перестав даже кривиться от вони.

— Бумажонку, — повторил черт. — Разрешительную бумажонку на поселение. Подпишешь да главному домовому передашь. Ты же не хочешь несчастный случай, да?

Из всего этого я поняла главное. Тут примерно как у нас: ответственность за общежитие ложится на старосту, он с домовыми договаривается, те и пускают на постой. А коли договора, скрепленного подписью, нет, а новый староста есть… Нет, вообще в таких случаях договариваются обычно, срок там испытательный — и все дела, но тут уж как-то махровым цветом зацвела моя расовая к чертям нетерпимость, и следующим, что узрел здоровущий черт, была моя во все зубы улыбка, после которой я сообщила громиле рогатому:

— Побреешься!

— Что? — осип он от неожиданности.

Даже не собираясь ему отвечать, я скомандовала:

— Метла, к главному домовому меня!

И метла как сорвется, а позади рык:

— Хватай ведьму!

Но нас уже было не остановить: моя метлючая вредина, выбив стекло, вынесла меня прочь из чертового общежития, а то, что я в полете опять приняла позу "баран на вертеле", это вообще ничего не значит. Зато мы летели, летели, летели вверх, а потом резко вниз, промчались между деревьями, подлетели к огромному дубу, и метла, зависнув, трижды постучала по стволу.

— Да-да, — апатично раздалось из дерева, — знаю-знаю, новый староста чертового общежития, там все здоровски, просто-таки эльфы с досады плюются, да. Бумажонку-то мне киньте, потом подберу, ага.

Вот черти, домовых — и тех достали, а!

— Да, это я, Григорьева, — пытаясь хоть как-то на метлу вскарабкаться, сообщила домовому. — А там все плохо, эльфы — те вообще бы на суку после такого повесились, и они это — самогон же гонят прямо в общежитии!

В стволе дерева стало как-то очень напряженно тихо, потом открылась дверь, показались ноги в красных сафьяновых сапожках.

— Фу, срамота, — высказались не ноги. — Чай, только на метлу села?

— Ага, — отозвалась я, прилагая титанические усилия, чтобы не свалиться.

— Ну, стало быть, залетай, Григорьева, — смилостивился домовой.

— Станислава я, — выдохнула, когда метла осторожно влетела.

— Стаська, стало быть, — решил домовой. — А я Никодим. Водки будешь?

Тут я попросту разжала пальцы и бухнулась на пол. Благо, падать было невысоко. И уже там, лежа на теплом древесном полу и разглядывая аккуратное жилище, выдохнула:

— Буду. Чай малиновый. Есть?

— Есть, как не быть, — усмехнулся домовой.

У домового мне очень-очень понравилось. Три круглых окошка давали много света, сам дом очень теплый, атмосфера дружелюбная, столик светлого дерева, а на столе книга… из серии про "как", в смысле, эта была "Как приструнить чертей".

— Да давить их, гадов, надо! — в сердцах выдохнула я.

И с этого момента между мной и старшим домовым установилось абсолютное взаимопонимание.

Спустя час, три чашки чая для меня и пять стаканов водки для него, дядь Никодим учил меня жизни:

— С подарками ходить начнут — гони!

Я понятливо кивнула, да что там — кивнула — я записывала! Для чего мы выдернули из книги несколько листов, а домовой мне от щедрот душевных цельный огрызок карандаша выдал.

— Угрожать станут — не слухай, — продолжал дядь Никодим. — Ты вот что обмозгуй, Стасенька: на территории университета меж студентами драки да побоища ни-ни. Записувай.

"Драки ни-ни", — послушно записала я.

— А вот коли порядки наведут, тады и подписувай… на денек, стало быть.

"На денек можно", — торопливо записала, и мы с домовым похихикали подленько и гаденько очень.

Ибо чертей ждали суровые времена.

— И сколько так чертей мурыжить можно? — поинтересовалась я.

— Неограниченное количество предписаний, — обрадовал меня дядь Никодим.

Мы, стало быть, собирались вновь подленько похихикать, но тут в дом постучали. Не в двери там, не в окно, а в дом. Отчего дом весь задрожал.

— Входи уж, — отозвался домовой.

И в комнату вползла голова нечта: огромная, темная, двенадцать глаз мигнули красным, — и нечто вопросило: