Универ Вредной магии
Шрифт:
— Раздевайся.
И тут на меня опять что-то нашло, и я выдала:
— Э-э-э?
А еще где-то там, на задворках сознания, звучал чей-то злой голос, перечисляющий: "Сочувствие, Отвага, Глупость, Чрезмерная глупость, Отчаянность, Вожделение, Тупость,
Страсть, Исследовательский инстинкт, Мыслитель, Божественность…". Глаза у мужика сузились, я подалась еще ближе и прошептала:
— Раздеться прямо здесь?
И тут я узрела брюки этого темноглазого, и так узнать захотелось, прямо так сильно, прямо неудержимо…
— Слушай, лысый, — облизнула губы, — а у тебя хвост есть, а? А то прям так хочется узнать, прям сил моих нет!
Застывший передо мной мужик медленно присел на корточки, заглядывая мне в глаза, и хрипло спросил:
— Стасенька, что с тобой?
И тут на меня такой умняк напал, и я задумчиво так протянула:
— Со мной? А со мной, мужик, благодать божья. И одолевает меня мысль: у всех так или я одна столь божественна… Знаешь, наверное, я бог!
— Угу, богиня, — прошипел мужик. — Слыш, богиня, ты что курила, а?!
И так он это спросил, сочувственно и переживательно, что я тут же пожалела несчастного и тихо спросила:
— Плохо тебе, да?
Мужик закрыл глаза. Посидел так с минуту цельную, опосля распахнул очи свои черные, и тут же в помещении так светло-пресветло стало, аки день белый. А этот черноглазый ко мне ближе подался, в глаза заглядывает да словно самому себе и говорит:
— Зрачки не расширены, но взгляд рассредоточен. И смена настроения молниеносная. Какая-то новая дурь, да, Станислава?!
И тут у меня появилась рука. Такая, вполне себе даже волосатая местами рука, которая из воздуха прямо легла на мою грудь и начала ее прощупывать. Я от такой наглости оторопела, а мужик напротив задохнулся бешенством и прорычал:
— Мразь, конечность оторву!
— Ага, — следя за рукой, которая беспардонно мне за корсаж забралась, сказала я, — и оторвешь и в ж… пасть засунешь, вот! Черти на меня плохо влияют…
Тут конечность нашла, что ей надо было, и сжалась.
И последнее, что я видела, как в черных глазах потрясающего мужика вспыхивает такой ярко-ярко красный огонь.
А потом стало очень темно и как-то сразу опять светло, и кто-то знакомым голосом произнес:
— Григорьева, лучше б вы храпели!
И я открыла глаза.
А за окном была ночь. Темная такая, звездная. А тут горели шесть свечей, и я на кровати лежала, а метла рядом, а надо мной склонился черт, и он в руке своей держал мой кулон, который Вреднум подарил.
— Не знаю, кого вы там во сне доставали, — прошипел декан чертового факультета Владлен Азаэрович, — но мне его стало искренне жаль.
И, отпустив кулон, черт развернулся и ушел обратно за стол, за которым чего-то писал. А я села, посмотрела на лежащую рядом метлу, взяла ее, обняла, к себе прижала, сижу, оглядываюсь. И вот, должна заметить — это не спальня.
— А мы где? — осторожно интересуюсь у злого черта.
— Мой кабинет, — хмуро и вообще недружелюбно ответили мне.
— Да? — оглядела место, на котором до этого лежала. — А зачем вам в кабинете кровать?
Очень медленно Владлен Азаэрович поднял голову и очень злым взглядом одарил. Таким злым, что я как-то сходу поняла, зачем темпераментным чертям кровать в кабинете и для каких целей они ее используют и…
— Ой, — стремительно подскакивая, воскликнула потрясенная ведьма. — А вы тут хоть простыни стираные мне постелили или как у чертей — в смысле, одна на всех?!
В руках декана боевого факультета треснуло и сломалось писчее перо.
— Не стираные, — решила я и, поставив метлу рядом, начала методично отряхивать юбку и корсет, и чулки, и даже туфли.
И вот когда я с туфлями закончила и выпрямилась, оказалось, что кто-то злой, волосатый и в бешенстве, стоит рядом. Стоит и смотрит. А потом как прорычит:
— Знаете, Григорьева, моему терпению пришел конец.
— Кстати, вопрос, — я отряхнула и лиф платья заодно, — чего я, собственно, в вашем кабинете посреди ночи делаю?
— Отсыпаетесь! — прошипел декан чертового факультета.
— А меня что, из моей комнаты выселили? — искренне удивилась я.
Резкий вдох, шумный выдох и рык:
— Значит так, Станислава, пока не подпишите мне документ, вы отсюда не выйдите!
Мы с метлой переглянулись. Не то чтобы метла на меня смотрела, но я вот точно на нее глянула, после — на Владлена Азаэровича, ему и сказала:
— Поспорим?
От моей наглости обалдели и черт, и метла, и даже я сама. Первым пришел в себя самый временем проверенный, то есть, Владлен Азаэрович:
— Послушайте, Григорьева, — начал он, надвигаясь на одну перепуганную ведьмочку и не обращая внимания на трусливо спрятавшуюся в шкаф метлу, — шутки в сторону: вы перешли границы!
Сглотнула, сбледнула, спужалась даже. Потом вспомнились слова дядь Никодима про то, что черти мне ничего не сделают, потому что в УВМ это запрещено, и я шагнула навстречу декану чертового факультета и, зажмурившись, чтоб не так страшно было, выдала:
— А драки в университете ни-ни!
В ответ тишина.
Медленно приоткрыла один глаз и… второй распахнулся сам! Потому что Владлен Азаэрович, пристально глядя на меня, расстегивал пуговицы камзола. Молча, решительно, зло!
— Ой, — я отступила, — а что это вы сейчас делаете?
Черт сорвал с себя камзол, не глядя, отшвырнул его куда-то в сторону, расстегнул рукава на рубашке, закатал.
— Владлен Азаэрович! — воскликнула я, глядя на эти молчаливые приготовления.
— Да, моя сладкая, — злым шепотом отозвался он. — И можно Влад — исключительно для тебя и только на эту ночь.
И тут что-то грохнулось. Я думала моя челюсть, но нет — только метла.
— Ты мне утром все подпишешь, — начиная расстегивать рубашку, прошипел взбешенный черт, — разрешение на заселение, ТБ, да даже договор о продаже души! И поверь — все исключительно по собственному желанию!
— Вы… вы… вы…
— Я, — он сделал шаг, — я, - одна рука обвила мою талию, рывком прижимая к сильному телу, — я, - уже практически прошептал, скользя пальцами по моему лицу и пристально глядя мне в глаза…