Чтение онлайн

– Я не могу остановить высшие силы, малышка, – говорит она. – На свете существуют безымянные абстрактные сущности, дающие власть богам. Иногда они бывают милосердны, а иногда – жестоки.

– Так значит, ты не самая сильная на свете? – спрашивает Флос. – Но ведь ты создала целый мир!

– Однако при этом некто создал и меня тоже, – мягко кивает Конкордия. – Этот же некто, я полагаю, прислал мне однажды Корвуса, решив зло пошутить.

– И он же наградил меня этой уродливой прядкой! – вопит Флос. – Ну почему он такая сволочь?!

Рядом скользят неведомые фигуры. Пуэлла видит Формидота и Вермиса, которые, склонившись над троном, отчего-то держатся за руки. У них странный вид: они не то встревожены, не то удивлены. Сфокусировать взгляд на одном лице мучительно сложно, все они размываются, теряются в потоке бесконечного сознания.

Чтобы не видеть два идентичных отвратительных лица, Пуэлла дергает головой, и та легко поворачивается, словно дверь на смазанных петлях.

«Какое странное сравнение».

Внизу стоят разряженные декурсии, облаченные в роскошные одеяния. Уродливые и прекрасные по человеческим меркам, они выглядят так, словно собрались на бал. Впрочем, сейчас ведь и есть празднество – в некотором смысле, прямо сейчас Пуэллу коронуют. Будет принесена жертва, ее заставят выпить кровь эгрегиусов, дабы стать их предводительницей.

Корвус стоит среди них. На нем новенькое лунпао, широкое, золотое, расшитое; белые волосы украшены золотой фероньеркой, на каждом пальце красуется по кольцу. Он ведет себя легко и развязно, от прежней напускной сонливости, от усталости и растерянности не осталось и следа. Сомнус крутится вокруг него, подносит напитки.

Пуэлла вглядывается в толпу, стелющуюся перед нею: слуги носятся туда-сюда с подносами, кажется, звучит некое подобие легкой музыки. У каждого из присутствующих – жуткая фибула на груди. Человеческий череп, окаймленный золотыми волосами.

«Череп Конкордии, бессловестное проклятие в ее сторону».

Мужчина в изящной сюркотте касается своей щекою щеки Корвуса, по-братски весело обнимает его за плечо и громко хохочет. Альбинос приподнимает бровь, усмехается краешком губ и отстраняется; это выглядит так гармонично, так правильно, так естественно, что Пуэлла удивляется: и как она могла считать, что ее фамильяр, одно из древнейших существ Двенадцати Держав, даст так легко себя обмануть?

Он ведь, в конце концов, не восемнадцатилетнее создание, едва познавшее жестокость реальности. За его спиною долгие и долгие столетия, тягучие, как жвачка.

«И снова – такое странное сравнение!»

Два разума – разум Флос, спавший, забытый, отчужденный – и жаждущий знаний разум Пуэллы схлестнулись вместе. Ее чакры давно не горели, однако воспоминания все еще лились рекою, наслаивались на реальность. Их было не остановить – и не сказать, чтобы Пуэлле так уж сильно хотелось препятствовать этому безумному потоку.

Они чернеют по волоскам, складываются в целые пряди. Это уже не остановить, однако паника сменяется интересом: всякий раз, прикончив очередное невинное существо, Флос бежит к зеркалу и любуется собою, выискивает отличия.

Теперь всем известно, что происходит.

Один черный волосок – одно убийство.

Высшие сущности будто предупреждают ее о чем-то, однако Флос веселится, чувствуя нарастающую тревогу матери. Теперь Конкордия подолгу сидит с нею, уделяет ей внимание, беседует. Флос ощущает себя нужной, и ей так приятно, так весело, так легко. Мир вокруг удивительно красивый, ажурный и сказочный, а из окошка покоев открывается чудесный вид на личный сад и неописуемо воздушную Премеру: лучшее место во всех Двенадцати Державах, а возможно, и в целой Мультивселенной.

Она по-прежнему увлечена венками и носит их почти всегда. Мама создает для нее все новые и новые цветы по словесным описаниям – розовые, красные, с острыми шипами, способными поранить человека, и ядовитым соком – а Флос изучает, препарирует, экспериментирует. Цветы и растения для нее интереснее эгрегиусов, животных и птиц: они не будут кричать или молить о пощаде, не будут вопить или каркать, царапаться, кусаться и вырываться.

Если раньше она просила маму создавать для нее все новых и новых существ, которые впоследствии отправлялись за пределы миров (их доставляли в сад или личные покои для экспериментов, а затем уводили или выносили прочь), то теперь Флос интересовала исключительно флора.

– Вот бы на свете существовал кто-то, способный сносить боль так же легко, как цветок, – вздыхала она. – Возможно, такое твое создание я бы искренне полюбила.

Формидот приблизился к ней и слабо затормошил, его пальцы неприятно впились в кожу, слово крохотные иголки. Пуэлла дернулась на троне и выпрямилась, чувствуя странный восторг: эти создания вокруг следили за каждым ее словом и жестом, жаждали впитать любой взгляд. Это было так уморительно, что девушка на мгновение позволила себе удивиться: а чего она, собственно, боялась раньше? Помнится, сидела здесь, на этом троне, плакала в три ручья…

«Ах, точно. Я ведь скована по рукам и ногам, да еще и заперта!»

Но разве это имело хоть какое-нибудь значение? Пуэлла коснулась сознанием своей Сахасрары, и та засияла насыщенным фиолетовым цветом; это было давно забытое, но знакомое и приятное чувство. Внутри оказалось спрятано столько энергии, что захотелось смеяться – теперь-то она могла сделать все, что придет в голову!

Наручники, звеня, упали на пол, цепи на ногах расслабились и осели, с громким щелчком выпустив щиколотки на свободу. Пуэлла склонила голову набок, будто оценивая результаты своей работы, а затем с исследовательским интересом воззрилась на собравшихся. Эгрегиусы стояли, будто истуканы. Никто не вымолвил и слова. Даже Сомнус, презрительный, холодный, забился куда-то в угол, исходясь сильнейшей энергией страха.

– Здравствуйте, декурсии! – воскликнула Пуэлла. Голос выходил странным, визглявым, слишком громким и уверенным; его звучание непривычно звенело в ушах. – Вот и настала Священная Ночь, которую мы все так долго ждали! Эй, Формидот, скажи-ка: что у нас в планах?

Черноволосый юноша со странной спешкой схватил близнеца за горло и едва заметно зашевелил губами. Вермис неуверенно забормотал.

– Х-хозяин говорит, что сейчас начнется Ритуал Слияния. Эгрегиусы и все, кто предпочел оказаться на стороне победителя, сейчас находятся здесь. Мы с радостью примем твое к-командование…

– «Твое»? – изумленно спросила Пуэлла. – Почему не «Ваше»? Разве вы мне фамильяры или друзья, чтобы обращаться так снисходительно?

Вермис побледнел еще сильнее, и даже с лица Формидота слезло то злобное и самодовольное выражение, что красовалось там всегда, еще со дня их первой встречи. Кажется, они начинали понимать, с кем имеют дело – а они имели дело с Пуэллой Лакрим, дочерью Миросоздательницы и Первой из Демиургов, которая не слишком-то любила, когда ее используют или сковывают по рукам и ногам.