Чтение онлайн

– Сама дойду! – махнула я рукой, отчего чуть не свалилась.

Но Владлен Азаэрович поддержал, а больше почему-то вокруг никого не было. И где все? А, точно, обед же.

– Что ты пила? – повторил, и уже как-то угрожающе, зломордушечка.

Подняла странные рассредоточенные глаза на него – точняк, зломордушечка! Такая злая и такая мордушечка! Такой…

– А у вас глаза зеленеют, – заинтересованно заметила я, вглядываясь в явление.

– Правда? – боевой недочерт сделал шаг вперед и оказался вдруг вплотную ко мне. – И каков оттенок?

Отчего-то шумно задышав, я ответила с придыханием:

– Изумрудный.

Раздался странный шоркающий звук. Повернувшись, увидела, что мимо нас торопливо двигаются два друида с белыми волосами, бородами и в белых длинных мантиях. Друиды нас не видели. В упор. Нет, можно было бы, конечно, сказать, что виной тому два зрячих глаза на двоих, так как вторые из общепринятой пары гляделок были скрыты под синяками, но все же факт – наше присутствие игнорили! И тут я поняла, что эти друиды мне знакомы… и кажется, я тогда была тоже под чаем, только малиновым!

– А сейчас какой оттенок? – как-то проникновенно прошептал Владлен Азаэрович.

– Синий-пресиний, с фиолетовыми прожилками, – отозвалась я, оценив оттенок друидских побоев.

Кто-то совсем близко дышать перестал, а потом вдруг как зарычит неожиданно колоритным басом:

– Григорьева!

– Да, Владлен Азаэрович, – отозвалась я, глядя вслед друидам.

– Аквариум мой где? – вновь пробасил, как мне тогда показалось, декан чертового факультета.

Я задумалась.

– Какой аквариум? – нормальным голосом переспросил Владлен Азаэрович.

– Напилась, – тяжело вздохнув, решила я.

Покорившись судьбе, прильнула к недочерту, совсем как метла недавно, и устало сказала:

– Так, или метлу верните, или несите меня домой сами. Я, кажись, не дойду.

Владлен Азаэрович даже не подумал отдавать метлу – молча подхватил на руки и понес куда-то. А позади раздалось басовитое:

– Э, стоять! Аквариум мой где, ведьма? Григорьева, да стой же ты! Я же твой дар! Меня же подарили! А не след подарками-то разбрасываться, ведьма! Э… ну стой! Ну стоять, захухря… в смысле дева красная. Да стой же ты. ы-ы. на кого ты меня покинула, горемычного. На кого оставила.

Я воплей не выдержала и попросила:

– А дайте ему тоже.

– Что дать? – поинтересовался декан чертового факультета.

– Ну, заклинание. антипригарательное.

– Антипригарательное? – переспросил Владлен Азаэрович.

Я попыталась ответить, зевнула и, обвив шею декана руками, мирно засопела ему в плечо. И хорошо так было. И укачательно. И усыпательно. И спокойно.

Потом меня куда-то на мягкое положили, и обувку сняли, и одеялом нежным прикрыли, и.

Это был поцелуй. Это точно был поцелуй – мужские губы осторожно накрыли мои собственные, на миг замерли, словно боясь вырвать из объятия снов, затем с тихим вздохом касаются сильнее, захватывая, пленяя, вырывая тихий ответный стон. Но стоило мне застонать, как все прекратилось в то же мгновение.

Разочарованно вздохнув, я повернулась на бок, подставив ладошку под щеку, и прошептала укоризненно:

– Владлен Азаэрович, а вы меня поцеловали…

– Нет, Григорьева, тебе приснилось, – зло отрезал он.

– Поцеловали, – я зевнула. – И мне даже понравилось, как это ни ужасно.

Показалось, что вокруг вдруг стало очень тихо, как перед грозой.

– Что в этом ужасного? – прозвучал холодный голос Владлена Азаэровича.

– Все, – я снова зевнула. – Вы же этот, который самый паршивый тип мужчин.

И мне бы провалиться обратно в сон, но кто-то взбешенно спросил:

– Это какой?

Недовольно засопев, пояснила:

– Который невоспитуемый. Совсем. Вообще. Никак не воспитуемый. Полностью невоспитуемый. И даже частично невоспитуемый. Абсолютно невоспи.

– Хватит.

Согласно кивнув, я попыталась снова заснуть.

Не дали!

– Слушай, Григорьева, а ты ко мне на семейные разборки тоже после чаю от домовых заявилась?

Сонно нахмурившись, я переспросила:

– А как вы про чай поняли?

– У тебя на губах вкус смородины, – прошипел декан чертового факультета.

– А-а-а-а, – разочарованно протянула я, – так это вы алкоголь вынюхивали, а я думала – поцелуй… Обидно… Ну и ладно, буду страдать от неразделенных чувств на пару с Марой Ядовитовной, и пусть вам будет стыдно.

Я почти провалилась в сон, но тут рядом скрипнула кровать, принимая еще одно совершенно лишнее здесь тело, а после прямо возле моего уха раздался шепот:

– А у нас есть чувства?

Молча развернулась, пододвинулась к телу, обняла, ногу закинула для надежности, затем уткнулась носом в окаменевшее вдруг плечо, зевнула и призналась:

– Какие чувства? Вы вообще не в моем вкусе.

Поерзала, устраиваясь удобнее, и добавила:

– А давайте вместе спать? Удобненько же.

Потом я спала. И казалось, будто меня касается ветер. Именно он ласково отвел растрепавшиеся пряди волос, покрывал легкими поцелуями мое лицо, а еще обнимал, крепко и в то же время так бережно. И все бы ничего, но ветер вдруг спросил:

– Стасенька, сваришь мне приворотное зелье?

И даже не знаю, что я ответила, потому что спала. Вот спала, и все.

«Жра-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ать!» – раздался неприятный, жуткий рев, вырывая меня из сна.

Резко села на постели, поправляя волосы и думая о том, что пора обедать. Открыла глаза, осмотрелась – поняла, что на самом деле пора ужинать. Вечерело уже.

И сколько же я проспала?!

В дверь неожиданно постучали.

Широко зевая, я сползла с кровати, поправляя помятую после сна форму, подошла, открыла и подумала, что зря. Определенно зря. Потому что за дверью стояли навы. В количестве двух штук и в качестве отменном – высокие, плечистые, стройные, черноволосые, темноглазые, смуглокожие, суровые. И в состоянии идеальном – причесанные, умытые, одежда с иголочки да еще и выглажена так, что стрелки на брюках отчетливые. И я тут – сонная, неумытая, непричесанная и вся помятая.

– Здравствуй, девица, – сказал первый нав.

– Здравствуй, красавица, – вторил ему второй.

Со стыда захотелось провалиться под землю.

– Впустишь или так говорить будем? – с едва заметной улыбкой поинтересовался первый.

– Да чего уж там, заходите, коли пришли, – пробурчала я, отходя с прохода и шире дверь открывая.

Навы вошли, синхронно осмотрелись, в итоге один сел у окна, на свободный стул, второй устроился в кресле у стола. Сели и уставились на меня, уже не скрывая улыбок.