Чтение онлайн

Однако ни про одного из интересующих ее подозреваемых она в ходе этой длинной беседы так ничего и не узнала. А все потому, что с самого начала беседа, направляемая Дженис, как-то незаметно увязла в том русле, выбраться из которого было невозможно — в русле обсуждения сердечных дел.

Вообще-то делиться сердечными секретами с девушкой, которая "все про всех знает" — занятие не самое благодарное: наверняка всем про твои секреты разболтает, да еще и не будет чувствовать за это угрызений совести. Однако Дженис знала о личной жизни своих знакомых, что называется, априори. То есть еще до разговора с ними самими. Вот и теперь она выказала свою информированность:

— Слышала, ты уже не одна?

— Это в каком же смысле?

— В интимном…

— Да ну тебя, — засмущалась Александра.

— Ого! Судя по румянцу, речь идет о вещах серьезных!

— Послушай, Дженис, я хотела спросить…

— Нет, Сашка, это ты послушай. Ведь это же ужасно интересно! Кто он такой? Ах, да, он же занимается компьютерными концепциями… А сколько ему лет? Ах, да, я же слышала, что…

Дальнейшие четверть часа Дженис закидывала Александру вопросами о жизни и личности Анджея и сама же на них отвечала. "Откуда только ей все это известно? — недоумевала Александра. — Она что, ясновидящая?" Впрочем, абсолютным знание Дженис все-таки не было. Так, на один вопрос она не смогла дать ответа и потребовала его от Александры:

— А как, интересно, он тебя называет?

— Ну, как… ну, Сашей…

— Да нет же. Если вы близки — значит, он называет тебя не только по имени.

— Ну, не только.

— А как? — пытала ее бесцеремонная Дженис (справедливости ради заметим, что подобная бесцеремонность объяснялась, скорее, гиперобщительностью, нежели нетактичностью). — Киска? Белочка? Зайчик? Рыбка?

Александра передернула плечами:

— Не продолжай, не то меня стошнит от этой пошлости.

— Мышка? Пупсик? — не унималась Дженис. — Медвежонок? Впрочем, — тут она приостановила быстрый поток своих слов и оглядела хрупкую Александру с ног до головы, — на медвежонка ты, пожалуй, не похожа. Калориями не тянешь. То есть размерами.

— Как он называет меня — это наше с ним интимное дело.

— Ах, действуешь по принципу индейцев? — Дженис ничуть не смутилась.

— Каких еще индейцев?

— Как это — каких? Американских, конечно. Которые скрывали свое настоящее имя, чтобы никто не мог нанести им вред. Владеешь тайной имени — владеешь тайной личности — можешь управлять человеком.

— Послушай, Дженис, — вновь попробовала подобраться к нужной теме Александра. — Ты ведь все про всех знаешь…

— Разумеется.

— А знаешь ли ты таких товарищей, как Валерий Ли и Сергей Тоцкий?

— Ой, Сашка, — нетерпеливо поморщилась собеседница, — по-моему, ты просто увиливаешь от нашего интересного разговора. Ну, знаю я этих индивидуумов, ну и что?

— О-о! — только и успела воскликнуть Александра.

Но больше ей ничего не дали сказать.

— Вот Валеру, например, я уже пригласила на свой день рождения. А Сергей — ах, да что там о нем говорить, даже мне с ним скучновато общаться… А ты уже включена в мой список?

— Какой еще список?

— Все понятно. Значит, еще не включена. Что ж, самое время исправить досадное упущение. Приходи ко мне на день рождения! — Дженис шутливо распахнула гостеприимные объятия, бренча браслетами, кольцами и фенечками. — И свою подругу Тому приводи. И, кстати, ее Вадика — тоже. Я лично его не знаю, но слышала, что он — тоже интересный человек, так что любопытно будет пообщаться. Жалко, что с твоим Анджеем не будет такой возможности познакомиться — ведь неизвестно же, когда он вернется от бабушки, да?

На этот раз Александра не успела подивиться всезнанию Дженис, поскольку в душе у нее торжественно запели боевые трубы и загремели победные литавры: они с Томой приглашены на вечеринку, на которую придет подозреваемый Валерий Ли! Это же просто замечательно, ведь в неофициальной обстановке они смогут поближе приглядеться к Валерию, понять, что он за личность! И, может быть, даже кое-что узнать о том зачете…

Дженис, между тем, продолжила свой допрос:

— Так все-таки: как твой Анджей тебя называет?

— Ну, хорошо, — сдалась Александра под напором неутомимой Дженис и победным воем своих литавр, — не вдаваясь в подробности и не выдавая совсем уж интимных тайн, можно сказать, что он называет меня, например, "моя милая".

— Послушай, — протянула Дженис, — а как давно вы знакомы?

— Мы? Знакомы? — растерялась Александра. — С конца июня.

— Значит, три месяца с хвостиком, — подсчитала Дженис. — Что ж, нормально, пойдет.

— Да объяснись же: о чем это ты?

— Все очень просто. По тому, как он тебя называет, можно догадаться, на какой стадии находятся ваши отношения. Так, на первых порах он обращается к тебе строго по имени. Это — официальный этап знакомства и приглядывания друг к другу: "подходит — не подходит". Если проверка пройдена, начинается этап более близких отношений: первые поцелуйчики, первые нежные свиданьица и подобные прелестные вещички. В результате он впервые называет тебя «милой». Дальше уже идет интим: он зовет тебя «дорогой» и допускает в более близкую зону своей жизни, куда входят лишь немногие избранные. Настоящая же любовь — это когда он настолько нуждается в тебе, что помещает тебя в центр собственных жизненных интересов и ценностей. Когда такое отношение делается более или менее устойчивым, он называет тебя «любимой». А последний этап наступает только в том случае, если он не представляет себе жизни без тебя, остальных женщин воспринимает не как женщин, а просто как людей — ты понимаешь, что я хочу сказать?.. В этом случае вы с ним — единое целое, совпадаете в своих оценках и позициях по разным вопросам, но при этом каждый из вас не обесценивается как личность. Это — высший пилотаж, при котором он называет тебя "единственной".

— Ясно. Но пока он зовет меня всего лишь милой…

— Все правильно. Каждому овощу — свой фрукт, и каждому этапу — свое время, — наставительно сказала Дженис, учительским жестом поправляя челку. — Если в первые месяцы ваших отношений он чересчур быстро переходит от одного этапа к другому, то, скорее всего, для него нет особого значения, как именно тебя называть. Но слишком застревать на каждом из этапов тоже не надо. Это — симптом того, что вы привыкли друг к другу, и ничего нового в ваших взаимоотношениях уже нет. Между прочим, во многих семьях так до конца жизни и называют друг друга "дорогими"…

— Что ж, время пока терпит, подождем следующей стадии, — подвела итог Александра.

Когда поздно вечером Александра и Тамара вернулись "с дела", они, отсеивая зерна от плевел, свели воедино оставшиеся данные, которым можно было доверять, и попытались определиться с тем, что же это за личности — Валерий Ли и Сергей Тоцкий.

В целом картина получалась такая.

Валерий Ли был натурой увлекающейся. Раз решив стать вегетарианцем, он сначала перестал есть все мясное, затем — все рыбное, а после отказался и от яиц, объясняя это тем, что яйца — это недоразвитые цыплята, и, стало быть, мясо в перспективе. Когда его друзья смаковали что-либо мясное — будь то истекающие свежим соком шашлыки, или более привычные для студентов сосиски (в которых и мяса-то, между нами говоря, практически нет) — Ли хватался за сердце и, воздевая руки, обзывал друзей убийцами и даже анимофагами.

Вегетарианство переросло в филателию. Валерий как-то незаметно забыл о том, что не ест мяса, и стал ярым коллекционером марок. Он бегал по всем магазинам города, посещал собрания местного Клуба филателистов и общался с такими же, как он, фанатами от марочного дела.

Когда мама начала возмущаться тем, что на марки тратится очень много денег, Валерий стал заниматься шахматами. Потом было увлечение фотографированием, буддизмом, сыроедением, игрой на бокалах из богемского стекла, фехтованием, астрологией, хиромантией, ушу, карате, русбоем, видеосъемками и верховой ездой.

Но самым длительным было его увлечение литературой. Учительница русского языка, похвалившая десятиклассника Валеру за хорошо написанное сочинение, не подозревала, какой сокрушительный урон она наносит тем самым бумажной промышленности и эстетическим чувствам Валериных друзей: увлекшись, Ли нещадно тратил бумагу, исписывая страницу за страницей, а потом принуждал друзей выслушивать сотворенные стихи и рассказы.

Может быть, все еще было бы нормально, если бы он удовлетворился статусом журналиста какого-нибудь провинциального периодического издания, специализирующегося на анализе состояния дел в транспортном и коммунальном хозяйствах. Но Валерия влекли более обширные горизонты публицистики и более заманчивые дали художественной литературы. Да к тому же не какой-нибудь, а литературы с изящным эпитетом «постмодернистская». Объясняя свое пристрастие именно к данному направлению, Ли говорил что-то о распаде субъекта как центра системы представлений, говорил об отказе от попыток систематизации мира, говорил о мозаичности текста, о переходе из лингвистической плоскости в плоскость телесности, о переориентации эстетической активности с творчества на компиляцию и цитирование. Также Валерий говорил еще много чего, и говорил довольно долго и путано. Слушая его рассуждения, те, кто учился вместе с ним на филологическом факультете (куда он поступил после школы), недоверчиво пожимали плечами. Те же из друзей, кто к филологии и гуманитарным наукам вообще отношения не имел, постепенно озверевали.