Чтение онлайн

Понять из расписания, где же в данное время обитает группа Сергея Тоцкого, было невозможно. Тогда Александра хотела попросить в деканате, чтобы ей показали аудиторию, в которой может находиться интересующая ее группа. Однако деканат, как назло, был закрыт на обед, поэтому Александра поплелась на родную ей кафедру социальной философии. Но и тут ее ждало разочарование: кафедра была заперта изнутри на ключ, и из-за дверей доносились громкие звуки музыки а-ля Джордж Майкл. Похоже, кафедральные сотрудники гоняли обеденные чаи в приятной расслабляющей атмосфере.

Побродив немного по этажам корпуса, она поняла, что найти Сергея путем заглядывания в каждую аудиторию подряд — занятие чересчур утомительное. Гораздо проще будет спросить о Сергее у кого-нибудь из студентов, благо была большая перемена, и все высыпали в коридор. Для своих целей она выбрала парочку, болтающую у окна: тощенький паренек в огромных очках и пухленькая девушка в длиннющей черной юбке. Подойдя поближе, Александра уже хотела задать свой вопрос, но вклиниться в разговор двух философов вот так сразу, с налету, оказалось сложно.

— И все-таки, — спрашивал паренек, — является ли человеческая деятельность результатом воздействия социальной структуры как некоторой фундаментальной силы, не подчиняющейся контролю человека?

— Я думаю, наоборот, — отвечала ему девушка, — человек как носитель творческого начала своей активной деятельностью преобразует окружающий мир.

— Но, позвольте, — не соглашался паренек, — а как же Талкотт Парсонс?

— Извините, — не уступала девушка, — а как же Джордж Герберт Мид?

— Но структурный функционализм! — распалялся паренек.

— Но символический интеракционизм! — в ответ повышала голос девушка.

— Я верю, — кричал паренек, — что деятельности конкретного человека предшествует образование социальной структуры!

— А я верю, что человек своей целенаправленной, творческой активностью изменяет все эти структуры!

— Нечего тут волюнтаризм разводить! — паренек так разгорячился, что у него даже очки запотели. Сняв их, он вытащил из кармана платочек и, начиная резкими взбудораженными движениями протирать свои несчастные окуляры, пробурчал: — Я тебе сейчас вместе с Парсонсом докажу! Подожди, не уходи никуда.

Он направился в аудиторию.

— Давай, веди своего Парсонса за ручку! Мои-то знания всегда со мной!

Прокричав эти слова в удаляющуюся спину парня, девушка нервно подпрыгнула и уселась на подоконник, начиная возбужденно махать ногой из стороны в сторону, громко ударяя по батарее, находившейся внизу.

Александра поняла, что пора действовать. Сев на подоконник рядом с девушкой, она сказала ей потихоньку:

— Не переживайте Вы так. Ничего он не докажет.

— Почему это? — похоже, девушка нисколько не удивилась нежданной собеседнице, а, напротив, настроилась поговорить и с ней тоже: она повернулась к Александре всем корпусом, перестала махать ногой и подбоченилась.

— Потому, что спор этот давно решен. И решен компромиссным путем. Так что никто из вас двоих не ошибается, и никто не прав одновременно.

— Как это?

— С одной стороны, социальная структура предшествует существованию конкретного человека и имеет возможность ограничивать его деятельность. С другой стороны, человек своей активной деятельностью способен изменить структуру. Та же структура, которая возникает уже в результате этой деятельности, в свою очередь, определяет последующую деятельность.

— М-да? — девушка задумалась, пытаясь разобраться в нагромождении структур и деятельностей.

— А, кстати, — Александра решила воспользоваться ее задумчивостью, — не подскажите, как я могу найти Сергея Тоцкого?

— Подскажу, — улыбнулась девушка, — вот он, прямо перед Вами, — она махнула рукой в сторону соседнего окна.

Александра послушно повернулась в указанном направлении.

— Ах, нет. Наверное, тут какая-то ошибка. Сергей Тоцкий, студент-философ.

— Правильно, это он и есть! Я с ним уже не первый год в одной группе учусь, так уж, наверное, знаю, как он выглядит. Это Вам не Парсонс какой-нибудь…

— Сергей? Тоцкий? — глупо переспросила Александра.

— Да Тоцкий, Тоцкий, — девушка начала терять терпение и опять замахала ногой из стороны в сторону.

— Это который еще долго не мог теорию вероятности сдать? — Александра, кажется, цеплялась за последнюю возможность.

— Ну, не он один. У нас у многих по терверу проблемы были. Но у Сереги — больше всех. Его чуть в академотпуск из-за этого не отправили.

— И что же — не отправили?

— Нет.

— Почему?

— Пошел он в сентябре сдавать зачет, а преподаватель как давай над должниками — такими же, как Серега, — издеваться. Вот какой-то отморозок из этих должников его и грохнул, — девушка говорила таким уверенно-снисходительным тоном, словно описанная ситуация была абсолютно закономерной. — Так ректор потом в университет другого препода пригласил, из другого вуза — вот он-то всем «хвостистам» зачет просто так, без сдачи, поставил. Может, испугался опыта своего предшественника? — не удержав на лице серьезного выражения, она хихикнула. — Да Вы сами у Сереги спросите, не стесняйтесь.

— Значит, это все-таки Тоцкий, — пробормотала Александра.

Девушка посмотрела на нее, как на законченную идиотку, и отошла. Впрочем, Александра этого даже не заметила. Она во все глаза смотрела на стройного, подтянутого голубоглазого субъекта, который никак не мог быть кареглазым рыхловатым Сергеем Тоцким.

— Понимаешь, Тома, это не он! — голос в телефонной трубке захлебывался. — Ну, ни капельки не похож на него! Ни капельки!

— Да кто — не он-то? На кого не похож? — спрашивал сонный голос.

— Не Тоцкий! Понимаешь?!

— Нет…

Связь прервалась, в трубке послышались короткие гудки.

Горгулья летела высоко над лесом, исправно молотя крыльями. Перья ее щетинились под напором встречного ветра, глаза горели суровым огнем. Пролетев несметное количество верст, она приземлилась на поляне, большой залысиной блестевшей посреди леса. Из-за дерев тут же выбежал, отдуваясь, добрый молодец с доброй ухмылкой, добрым центнером живого весу и с добрым же кистенем за пазухой.

— С приездом! Тьфу ты, с прилетом! — поприветствовал молодец. — Как добрались? Не укачало Вас в воздушных-то стихиях?

— Дело говори, — сердито перебила горгулья, деловито оправив крылья.

— Дык дело-то… А как звать-величать Вас будем, матушка? — последнее слово было произнесено неуверенным тоном, как будто молодец сомневался в половой принадлежности горгульи.

— Гангреной кличут.

— Ну, Гангреной, так Гангреной, — с видимым облегчением согласился молодец (оно и понятно: с бабой добру молодцу завсегда дело легче иметь, хотя бы у этой бабы и шерсть с крыльями).