Чтение онлайн

— Может поинтересуешься самочувствием матери? — отец выставил руку, как шлагбаум: — Приличия ради, чтобы заснуть спокойно.

Глянул на часы. Без четверти три. Черт дернул срезать библиотекой!

— Твой подарок наделал луж в африканской гостиной и погрыз шкуру леопарда, потом вовсе сбежал. Разыскивали по всему дому с фонарями… Помотал, в общем, нервы всем.

— Ваша мадемуазель тоже болталась до последнего, хотя договорились, она без матери носа на мою вечеринку не должна совать. И что с того?

Отец спокойно закивал. Потер переносицу:

— Щенок остается, это не обсуждается. А если ты получил по зубам от Вольфа, это не повод на всех плевать ядом. Согласен? Не смотри так, я абсолютно тут не при чем. Никаких разговоров у нас не было. Просто первую половину дня ты за ним носился, а потом ходил злой как…

— Послушай, я о-очень устал. С ног валюсь, как... хочу спать, — перебил я. Говорить было тяжело, слова путались, как нитки. Я хотел обойти отца, но ноги заплелись, что-то словно толкнуло в бок, и я едва не упал. Хорошо отец поймал меня за подмышки и прислонил обратно к стене. Нет, последняя бутылка была точно лишней.

— Да, устал, вижу... Сказать, где ты прокололся? Когда тривиально решил подобраться через дочь. Хе-хе!.. Надо знать Вольфа. Он на многое закрыл бы глаза, но такие методы не прощает.

— Какая дочь? Ты о чем? – мысленно я перебрал всех, с кем танцевал и разговаривал. Дочку Вольфа вообще помнил смутно. Нечто с мышиными косичками и куклой.

– Ильзе. Коварно подобрался к девушке во время корриды, нагло обольщал, бесстыдности на ушко шептал, при всех трогал, к непристойностям склонял, да так увлекся, что дочка слоновьего топота Вольфа не заметила. Чуть до беды не довел. Ай-яй-яй! Развратник.

— Я?! Подожди, Ильзе, это которая…

Отец рассмеялся.

— Которая, которая…

— А я-то думаю, о каких это «жизненных принципах» плюется это старый хер?..

— Ну, без эмоций! Не переживай, я в долгу не остался. А то слишком высокого мнения о своей дочке. В общем, хм… Не будем об этом. Ты почему не сказал ничего про медицинское заключение воендоктора? Зачем соврал, что сам вернулся, по родному дому соскучился. Меня обвинил в опрометчивости, а сам? Хитрить, да еще так топорно… И почему абвер, а не Тайная полиция? Грязи не меньше, а способ сделать карьеру верный, паек хороший, жалование на порядок выше, чем где-либо.

— Мне, боевому офицеру, рыскать по вокзалам и проверять железнодорожные билеты с багажом… Благодарю.

— Не скажи. Вскрывать гнойники и уничтожать возбудителей на своей территории — занятие не менее полезное и достойное, чем война и физическое уничтожение противника за ее пределами. Сам знаешь, Мюнхен всегда был на особом счету. Антиправительственные организации, подпольщики, коммунисты, прочие бузотеры. Без работы не останешься. Во всяком случае, интереснее, чем зеленым кретинам сказки рассказывать. Еще и куда! В Бад-Тёльц. А здесь до Дитлинденштрассе всего ничего…

— Так может, мне и нужно, не в Берлин, так в Бад-Тёльц. Главное, подальше отсюда.

С улицы донесся сигнал, отблески фар задрожали по стенам. Отец заглянул за занавеску.

Хельмут суетился около автомобиля, что-то выговаривал Фрицу. Тот надавил на клаксон еще упорнее. Идиоты. Ведь сказал, десять минут.

— Ладно, иди спи, — отошел от окна отец. — Не то твои гренадеры всю улицу перебудят. Меня завтра не будет, так что взвесь все хорошенько. Надумаешь, в понедельник к девяти в отдел кадров с документами. Но учти! Разочаруешь или подведешь — убью. Насмерть.

Свернув в свое крыло, на меня налетела унтерменшен с подносом. Пустые бокалы со звоном разбились о паркет.

— Извините... — прошептала она, не поднимая головы, опустилась на колени и стала собирать осколки.

Я осмотрел себя — кровь ударила в голову, когда обнаружил на рубашке несколько пятен от воды.

— Корова! По клавишам стучать вальсы научилась, а смотреть, куда идешь, нет?! — крикнул я. Со злости пнул жестяной поднос и пошел дальше.

— Это был Бетховен, — услышал я в спину: — начало восьмой "Патетической". Даже в моем красном свинарнике ее никто с вальсом не путает...

Я обернулся.

...Алеся хватала ртом воздух после удара в живот, а я держал ее за волосы, чтобы напомнить, где ее место на самом деле:

— .... Запомни раз и навсегда... негр, приехавший в Германию, не станет немцем... Никогда! И ты... запомни раз и навсегда. Овладей ты в идеале хохдойч [56] и всеми диалектами по обе стороны линии Бенрата [57] . Получи печать на документах. Обмотайся кружевами, перенимай привычки, образ жизни, рви задницу сколько захочешь! Но ты была, есть и останешься здесь чужой. Грязной русской свиньей. Ступенью ниже. Недо-. Унтерменшен. Ясно? Отвечать!

Когда судорожно кивнула, я отшвырнул ее на осколки. Напоследок протер мыс сапога ее юбкой.

Вонючая сука... Располагай большим временем, лично бы заставил вылизать пол.

Задержанная, большая бесформенная женщина с рыхлыми щеками, около получаса рыдала и заламывала руки, как в дешевом водевиле. В перерывах — просила воды и снисхождения.

Близился конец рабочего дня. В протоколе первичного допроса значились имя, дата и город рождения, другая малозначительная информация. На отдельном листке — сброс пяти парашютистов из "Тётушки Ю" [58] .

— Фрау Абель, давайте оставим эмоции. Соберитесь. — Я забрал перепачканный помадой стакан. — Итак, зачем вы хотели приобрести "Телефункен" Гросс-супер 776?

— Я?.. Я не хотела! Я собиралась брать другой! Не этот!..

— Какой же?

— Что какой?..

— Радиоприемник какой собирались брать?

— Радиоприемник?.. Да, сейчас... Как же... Название такое... — морщила она лоб.

— «Грюндиг Фюрт», «Блаупункт», «Джувел два», «Луксор», «Радионетте», — набросал я, ибо наверняка трудно вспоминать то, чего и не знала: — «Тандберг», «Филлипс», «Зенит» [59] ... «Гройтер Фюрт» [60] .

— Да... Кажется, последнее...

— «Гройтер Фюрт»? В самом деле? — усмехнулся я.

Вероятно, женщина почувствовала подвох и тоже улыбнулась:

— Простите, я ничего не понимаю в технике.

— А кто понимает? Кто это обвел? — ткнул я в газетную страницу. — Из всех объявлений отмечена только модель с широкой зоной покрытия. Газета ваша? Метки ваши?

Старуха съежилась и снова заколыхалась в рыданиях. И ведь голоса не повысил...

Воды в графине не осталось. Рисовать шестого парашютиста было некуда и некогда.