Чтение онлайн

— Только дочки хозяина назвали призрак «рыцарем». Я не сразу обратила на это внимание. Вроде детская фантазия. Но «рыцарем» призрак стал после того, как девочки услышали грохот. Точнее, лязг… Мне кажется, любой, кто нашел тайник с ценностями, первым делом постарался бы его перепрятать. А когда можно что-то вынести из дома тайно, если не ночью? Должно быть, Краузе оступился, поскользнулся, упал... Подсвечники с сервизами в мешке лязгнули, фарфор побился, а девочки приняли шум за грохот "гремящих дьявольских доспехов". Страх ведь и из вешалки с пальто ночью сделает "кого-то пугающего". А, да... Еще случилось это за день до того, как нашли колокольчик...

— А на кладбище ты бросилась, потому что вряд ли есть более идеальный тайник, чем заброшенный склеп. Надежное место, без посторонних глаз. Так?

— Наверное... Говорю же, не знаю... Как-то само собой все сложилось... Одно припомнилось, другое…

Коньяк подействовал быстрее, чем рецепты врачей и травяные настои. Алис говорила растянуто. Волосы налипали на лицо, и она лениво убирала их, терла глаза. Без строго пучка, выглядела непривычно, мягче.

Задев пунцовый «ошейник», я поморщился.

— Болит? – спросила Алеся, сдвинув сочувственно брови.

— Бывало и хуже, — усмехнулся я.

— Почему она… накинулась на вас? Что она вообще там делала…

— Агата? Думаю, она пошла за тобой. Испугалась. Вдруг ты найдешь любовника и ценности, — ответил я. — Ты же у горничной спрашивала дорогу к кладбищу при ней?

— Любовника?.. Она же старая!

— Ну Краузе тоже – не жеребец. Факт есть факт. Агата поддерживала легенду о призраке, была в курсе дел. Ведь Краузе обещал жениться. Разрисовал безбедное будущее, как купят собственную ферму, займутся хозяйством. Ясное дело, Краузе не собирался служить у Адельберга дальше. Особенно после унижений с мебелью. Когда в наказание Адельберг отослал его во Фрайзинг, помочь на мельнице, тот ссылку использовал с умом. Начал перевозить вещи из тайника в дом невесты. Да-да, в соседнем городке Краузе давно приглядел обеспеченную вдовушку. Об этом Агате проговорился сам Адельберг. Он же не знал, что парочка маскирует отношения, которых не должно быть между прислугой.

Я зевнул в кулак. Чтобы встряхнуться, отошел к окну. Закурил.

— Агата не была дурой. Прикинула, что да как. С ее слов, она хотела услышать объяснения, оправдания. Но что-то пошло не так. Женишок получил по голове и угодил в саркофаг. Кто бы стал искать в склепе? Та же логика, что с тайником. Адельбергу Агата клялась, что в тот момент не контролировала себя. Любовь, обида, аффект... Я не верю. Уверен, фрау банально захотела поживиться. Зачем делиться, когда можно получить все? Ну а Краузе очнулся, в панике стал царапать и бить каменную плиту. Так усердствовал, что сломал запястья. В общем, выбраться не смог. Сама видела, бедняге далеко до гренадерского телосложения обманутой пассии. Думаю, дело было так. А как на самом деле – неизвестно. Сам герр управляющий пока только мычит и смеется. Сутки пролежать на двухсотлетних костях, то еще блаженство. Такая история.

Небо светлело. Тишину прорезал крик петуха. Надо было идти спать, вздремнуть хотя бы полчаса.

— Ему еще повезло, что в склепе дыра в полпотолка, крышка была придвинута неплотно, и ты… — я затушил сигарету. — Знаешь, я... Тогда после вечеринки, я был немного пьян. А алкоголь обнажает не самые лучшие качества моего характера... В общем... про тупую корову... Что там я еще наговорил... Я беру свои слова назад. Слышишь?

Я обернулся. Голова ее лежала на подлокотнике, и мягкая волна волос доставала почти до пола. Из-под одеяла торчали только кончики пальцев ног. Иногда они поджимались, будто касались невидимой воды. В матовых предрассветных сумерках, свернувшись в кресле, Алис спала.

Возвращался один. Унтерменшен оставил деньги на обратную дорогу и записку, что работать выйдет с обеда. Фрау Линд предупрежу сам.

Я приложился к холодному стеклу лбом. Не думал, скорее проглядывал мысли, чтобы отогнать дремоту.

Больше всего удивил отец. Мало ему было рядовых проверок и слежек. Он старого сослуживца попросил пощупать меня в деле: аналитику, дознание, выдержку, ведение допросов. Адельберг его по-дружески оправдывал: "Время такое! Хваткую молодежь перебросили в рейхскомиссариаты [74] , во Францию, Норвегию, на восток. Вновь призванных бульдогов с выслугой не хватает залатать кадровые дыры. Ну а тупиц натаскивать, что дым в котле варить. Костоломы для работы в подвалах, наружка, арест — их потолок..."

Но я подозревал, дело было в другом. Мой карьерный выбор отца не устраивал с самого начала. Когда-то он сам предпочел мотаться с высунутым языком по закоулкам, отлавливая уголовную шваль вместо того, чтобы продолжить офицерскую династию. Объяснял так: «Разница в том, что, если фельдфебелю прикажут прострелить себе голову, он прострелит. А полицейский задумается, а нужна ли ему дырявая голова». Так что не удивлюсь, если крысиную возню с "проверкой" отец задумал, чтобы доказать на практике, как многому еще предстоит мне научиться. Но план провалился, когда я решил вопреки сценарию проверить не подозреваемых, а «жертву».

К слову, о жертвах.

Никогда не понимал слабость Хессе к заумным эмансипированным дамам. Не находил их удобными. Много разговоров, капризов, театра, нелепого вызова мужчинам. Другое дело очаровательные глупышки.

Алеся… Наверное, впервые это сочетание букв не вызвало внутренней брезгливости… Она не была похожа ни на тех, ни на других. Спала с ночником и ножницами, но не раздумывая бросилась одна ночью на кладбище. Во имя чего? Доказать свою правду? Доказать ее мне? Тогда зачем без тени кокетства пожимала плечами, прикрывалась «случайностью», «спонтанностью». На ее месте даже мужчина бравировал бы проделанной работой ума. Вряд ли пыл тщеславия сбили успокоительное и коньяк.

А еще унтерменшен спасла мне жизнь. Забавный поворот судьбы, если учесть, что меня хотела убить немка, а на кладбище я шел в том числе, чтобы избавиться от Алеси…

Не знаю, что ею двигало, какие порывы, но те минуты, даже секунды опасности в склепе меня здорово встряхнули. Я испытал что-то вроде азарта, возбуждения. Бой военных барабанов в ушах, висках, за сросшимися ребрами. То, чего так недоставало в бумажной рутине и буднях, похожих друг на друга, как спички в коробке. Я почувствовал себя живым. Впервые с момента возвращения.

В начале июня отцу неожиданно выдалась поездка в Берлин. Связана она была с печальными обстоятельствами.

Двадцать седьмого мая сорок второго года радиосводки и газеты заполнили тревожные новости из Праги. Днем было совершено покушение на Райнхарда Гейдриха [75] .

При взрыве, я знал по себе, ранения нелегкие, но последние сводки обнадеживали. И вот четвертого июня прозвучало следующее:

«Обергруппенфюрер и генерал полиции, шеф Тайной государственной полиции и Главного управления имперской безопасности, заместитель рейхспротектора Богемии и Моравии Райнхард Гейдрих скончался сегодня от полученных ран…» [76]

Эта новость меня глубоко огорчила. Я уважал Гейдриха и в грязные слухи о еврейских корнях обергруппенфюрера не верил. Достойные и талантливые люди часто становятся жертвами злых языков. А Гейдрих был именно таким. Не достигнув сорока, сделать блестящую карьеру от моряка до руководящих должностей мог только выдающийся человек. Выходец из благородной артистической семьи, отличный скрипач, чемпион Германии по фехтованию, примерный семьянин. "Холодный интеллектуал", рассматривающий "компромиссы — как неспособность принять решение". Да, порой жесткие, жестокие, но во имя Рейха. Я слышал, что Гейдрих однажды отказался принять на службу претендента, который интересовался исключительно материальной стороной будущей должности. Что это, если не пример истинного арийца?