Чтение онлайн

Модистка стала полноправным членом семейства, о ком надо заботиться с бла­годарностью и любовью.

После того как корова пропадала за воротами в стаде, Паша открывала ку­рятник, давая возможность курам бегать по двору, и шла провожать Ивана на работу.

.Иван закончил своё бритьё, влажным полотенцем вытер остатки пены. Не­ожиданно он услышал переполох во дворе: кудахтали куры, как будто в курятник забралась лиса, тявкал щенок Шарик, которого Иван принёс Саньке, проиграв ему в очередной раз игру «Бери и помни!».

Он вышел во двор и увидел двух кур на плетне: несчастные висели на своих шеях и изо всех сил хлопали крыльями по воздуху. Остальные куры кудахтали на все лады, отчаянно тявкал Шарик, Паша в растерянности стояла посреди двора.

– Содом и Гомора!
– сказал Иван, но сообразить сразу, что стряслось с курами, не смог. И только когда подошёл ближе, понял и засмеялся. В плетень были про­деты удочки, с рыболовных крючков мальчишки не сняли червей, и куры, узрев желанную добычу, доставали её, прыгая вверх. Самые «удачливые» и оказались на крючке.

Марчуков в это время всегда выходил из дома, пришлось задержаться, чтобы высвободить пленниц. Одной из них крючок пронзил нижнюю часть клюва, дру­гая проглотила добычу, и ей пришлось рубить голову.

– Вот чем закончилась Санькина рыбалка! Два пескарика не в счёт, зато теперь будет повод разломить новую куриную дужку. Чего только не видел, но такое - впервые!
– подвёл итог утренним событиям Иван.

* * *

В последние деньки летних каникул пятьдесят восьмого года на небольшом пустыре рядом с Таниной избушкой шёл жаркий бой. Шесть мальчишек, воору­жившись деревянными короткими мечами, сражались, защищаясь деревянными крышками-кругами от бочек.

Среди пустыря стояли пирамиды из «кизяка» - топлива, заготовленного на зиму. Затвердевшие на солнце квадратные кирпичики из соломы, смешанной с навозом, доставали из форм и складывали для окончательной сушки таким об­разом, чтобы сквозь дырки гулял ветер.

Саньку обступили пять человек, и он, закрываясь, отвечал на удары, но силы были неравны, рука устала держать тяжёлый щит, и он бросил его и побежал за «пирамиду».

– Ура, мы победили!
– закричали мальчишки, поднимая над собой «оружие» и не думая преследовать противника.

Санька вернулся со сдвинутыми к переносице бровями. У него единственного изо всех красовался на голове шлем из картона. На правой руке - тоже из карто­на - наручник, закреплённый на запястье, и - такой же - «поножник» на правой ноге, закрывающий голень.

– Вы ничего не поняли! Я - Спартак, мы на арене. и вы должны бежать за мной!
– тоном, не терпящим возражений, наставлял Санька.
– Это называется «тактикой Горациев против Куриациев». Спартак победил на арене пятерых по одному, убегая. Он неожиданно останавливался перед бегущими за ним, кото­рые растянулись цепочкой, и убивал одним ударом ближнего, потом продолжал бежать.

– Санька, а расскажи ещё что-нибудь про Спартака, - попросил Славка По­пов - сын попа.

– Спартак всех побеждал. Даже того, кто, насмехаясь, кричал его товарищу галлу: «Приди сюда, галл, Харон получит твою рыбу!» Гладиаторы галлы носили на своих шлемах «рыбу».

– Сань, а кто такой Харон?
– не унимался Славка.

– Харон переправлял людей на своей лодке через реку Стикс, в страну мёрт­вых, откуда не возвращаются.

– Да есть ли такая страна? Ты ври, да не завирайся!
– настырно крикнул Петька Мандрыкин.

– Выходит, что была, когда жили эти люди!
– поддержал Славка.

Петька же считал, что Саня зазнаётся - говорит, что я, мол, Спартак, могу по­бедить пятерых. И теперь, убегая, вывернулся, придумывает небылицы, чтобы снова оказаться в победителях.

– Я больше не играю!
– заявил Петька и демонстративно бросил деревянный меч на землю. Его друзья тоже побросали «оружие» и ушли.

Санька со Славкой стали собирать «арсенал» и сносить в испытанное место - под крыльцо дома. Мечи Санька мастерил сам, из старых штакетин, выпрошен­ных у отца. Его «игрушки» времён войны с немцами, которые он нелегально пе­ревозил из Давыдовки, были утеряны по дороге, скорее всего, выпали от тряски, но детская печаль не бывает долгой, и Санька вскоре увлёкся иным.

Отец постоянно пытался приобщить мальчика к чтению. В зимние вечера он брал с этажерки «Севастопольские рассказы» Толстого, читал Пушкина, Лермон­това, но Санька, казалось, никак не реагировал на чтение вслух - он скоренько засыпал.

Паша смеялась: «Ты почитай ему ещё «Милый друг» Мопассана! Лучше бу­дет, когда он сам откроет книжку и прочитает то, от чего получит удовольствие». Паша дала сыну красочно оформленные детгизом детские рассказы Куприна. Тот полистал и сказал: «Мама, ну это же детская книжка!»

И тут обнаружилось, что их пятиклассник читает «Спартака» Джованьоли. Ро­дители почесали затылок, но препятствовать не стали. Толстая книжка с иллю­страциями в твёрдой светло-розовой обложке теперь лежала рядом с кроватью сына, и в некоторых местах там появились закладки. Он перечитывал захваты­вающие места сражений по нескольку раз, вероятнее всего, не вникая в сложные межродовые отношения патрициев, описанные автором.

Открыв книгу, нетрудно было догадаться, почему изо всей домашней библио­теки, паренёк выбрал именно эту. Иллюстрации сражений гладиаторов на арене амфитеатра были выполнены мастерски.

...
– Айда к нам, мамка сёння хлеб выпекаить!
– предложил Славка.

У его отца, местного батюшки Георгия Попова, было пять сыновей. Старший из них уже построил собственный дом рядом с отцовским. Недоброжелатели их называли «поповским отродьем», скорее всего, за то, что оба дома были доброт­ные, просторные, крытые железом.

Попрятав под крыльцо свои сокровища, ребята помчались через улицу к По­повым.

Ребята проскользнули из сенцев прямо к русской печи, где стояла с ухватом мать Славки. Из печи дохнуло жаром, и Матрёна достала очередной горячий ка­равай. На столе уже лежало четыре таких же - чёрных, с толстой хрустящей кор­кой. Запах свежеиспечённого хлеба стоял на кухне.

Матрёна, женщина дородная, спокойная, знала, за чем пришли сорванцы. Взя­ла большой острый нож, прижала к груди тёплый каравай и срезала две узкие горбушки, причём бо льшую отдала Саньке.

– Погодите, ребята! Посыплю солью!

Ржаной хлеб был чёрного цвета, ноздреватый, ещё тёплый, с необыкновенным запахом печи, и вкуснее поповского хлеба в селе не было. Горбушек быстро не стало, и теперь поступило предложение от Саньки:

– Айда к Сахарихе!

У Сахарихи были очень вкусные яблоки в саду, и хотя дома - завались, - отец привозил антоновку в мешках, и мать рассыпала её под кроватью на газетах, что­бы сразу было видно порченое яблоко, - вкуснее было с дерева. Сахариха не за­прещала ребятам рвать яблоки, только просила, чтобы не ломали ветки. А ещё одинокая бабка, потерявшая на войне сыновей, зазывала детишек к себе на «де­ликатес» - пареную в печи на противне тыкву. Вкуснее этой тыквы Санька считал только мороженое, но его здесь не было...