Упавшие зерна. Бегущие ландыши
Шрифт:
1929
МОСКВА
Как ладонь, земля покатаИ как совесть нечиста,Вот затем-то вдоль закатаРаспростёрся храм Христа.Неприступны, будто горы,Удалившись на покой,Высоко стоят соборыНад чернеющей рекой.И упорствуя по склонам,С мостовой едва-едваЕстеством своим зелёнымТщетно борется трава.Ты не тополь, в самом деле,С пыльным ворохом листвы,Но влачи свои неделиВ душном воздухе Москвы.Плески вёсел, крики с лодок,То гитара, то гармонь,Злись на целый околоток,А гуляющих не тронь.И в который раз зеваяЯ смотрю, как вдоль рекиКрасные зрачки трамваяПроплывают, далеки.Но пленён старинной модойЯ приемлю жребий мой —Тёмным вечером с природойРазговор глухонемой. 18 мая 1929 года
К МОЕЙ ДУШЕ
Котёнком падай с высотыНа все четыре лапы сразу,В когтях стремленье держишь ты,А не фарфоровую вазу.Гляди, внизу для жадных рукПовисло яблоком пространство —И вот прыжок и мягкий стукВ его земное постоянство.Тебе паденье не в укор,Ты рвёшься к таинствам природы,Распылена как метеор,Прошедший пламенем сквозь годы.Ещё в космической далиДля сожалений, для стенанийУзнала ты, что вне землиСтаринных нет воспоминаний.Гляди, цветут и ждут поля,Струятся и смеются реки,Свет солнца в каждом человеке,Перед тобой твоя Земля,Ты к ней привязана навеки. 1930
ВЕСЕННИЙ ВЕТЕР
Весенний ветер над Москвой.Ещё февраль, но ясен полог,И снег, земля, источен твойДыханьем солнечных иголок.На Маросейке, на Тверской,На Красной площади – повсюдуСмотри, везде восторг какойИ удивленье, будто чуду.А в синем небе облака,Но их – дымящихся – немного,И так прекрасна, так легкаЗемная зимняя дорога.Ещё вчера с душой пустойМы к бездне шли опустошённой,А нынче – в полдень золотой —Полны природой воскрешённой.И нам, обрадованным ей,Весна твердит, ещё из гроба,Что навсегда из наших днейУйдёт зимы и тьма и злоба. 1930
КУНГУР*
Солнечно-каменный Кунгур,Холмов лесистых мир суровый,Твой известняк высок и хмур,В цветах – то жёлтый, то лиловый.И пихты стройные твои,Высоки и неколебимы,И пропасти, а в них струиКлючей, вовек неистощимы.Как много древней красотыВо тьме уральских гор, как много!И ты простёрлась здесь – и тыСредь скал ступенчатых, дорога!Под знойным небом облакаПроходят, медленные, мимо.Тоска моя, ты здесь легка,Ты землю любишь, нелюдима.Вот, наконец, и мы с тобойПространствовали в дивном мире,Вот, наконец, и ты со мнойПо новой едешь, по Сибири! 1931, скорый поезд Москва-Новосибирск
* * *
Плещется Волга в борта парохода,Я на тебя загляделся, Природа, —Сердце пронзает твоё остриё,Солнышко-Вёдрышко, счастье моё!Справа лесные стоят берега,Слева легли заливные луга,Ветряных мельниц простёртые длани,Белые церкви, да избы, да бани.Всех ты качаешь на вольных волнах,Кто – пароходом, а кто – на плотах,Матушка Волга, теки величаво,Слава тебе, неизбывная слава!Каждая заново бьётся волна,Ты ж вековые хранишь времена,Старые песни да новые были —Все о тебе – до сих пор не остыли.Песня о Разине, где ты слышна,Где ты, персидская, пела, княжна:«Эх, коль не кинешь мя, режь меня, режь мя!»Кинешма, Решма! Эх, Кинешма, Решма!Но только пена шуршит у винта,В небе далёкая спит высота,Спят облака, но дробясь в отраженье,Сверху спокойные – снизу в движенье.Плещется Волга в борта парохода,В дивные дали влечёт нас Природа.Грудь согревает твоё остриё,Солнышко-Ведрышко, счастье моё! 1932, Верхний плес. Район Кинешмы и Решмы
СОКИ ЗЕМЛИ
Долго я ощупью шел наугад,Жизнь моя! Юность! Я нO жил в те годы,Не от того ли я нынче так радПозднему счастью, дыханью природы.Вот я вхожу под сквозящую сень,Слышу движенье и подступы крови,Будто гляжу сквозь кору и весь деньВербам ли, птицам ли радуюсь внове.Соки наверх поднялись из глубинК почкам набухшим. Прозрачны и черныСнежные глыбы в лесу, и со льдинВоды с журчаньем бегут, непокорны.Будто Снегурочка в роще поет,Чьей-то свирелью томится печальной,Отзвуком из лесу, песней плывет,Розовым облаком, памятью дальней.Время ль уходит судьба ль надо мной,Но с каждым годом в погоду такуюПризрачней, тоньше при встрече с веснойСчастьем томлюсь и без солнца – тоскую. 1933
ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД*
Сергею Шервинскому
Наш челнок слегка качается,Чуть поёт под ним вода,А вдали обозначаетсяОдиночная звезда.И закат, и церкви белые,То разрознены, то в ряд,Как века окаменелые,Словно призраки стоят.И налитые озёрамиБеспредельные луга,И повсюду перед взорамиВ жёлтых отсветах стога.Запах сена, запах времени,Праздных мыслей череда,Дни без роду и без племени,Отшумевшие года.Дремлет вечность, а мгновеннаяК вёслам ластится волна,Входит в город сокровенная,Не простая тишина.В белый час ночной бессонницыИз-под тёмных куполовНам не шлёт она со звонницыПерезвон колоколов.Не поётся ей, не бредитсяСредь безмолвия и сна,А за Волховом НередицаВ тёплых сумерках видна.1936
ЖИЗНИ НАВСТРЕЧУ*
Мост возле Сызрани. Как долгиЕго столбы в окне сквозь дым.Луна бескрайность тёмной ВолгиЗажгла сияньем голубым.Разлив весенний, необъятный,Огни далёких берегов,Природы голос, сердцу внятный,И постижимый, и понятныйНебес полуночный покров.Глядишь вперёд и ждёшь, и знаешьКуда ведёт судьба твоя,Звездой рассветной, дымом таешьИ вдруг, как внове, припадаешьГубами к чаше бытия. Апрель 1937 года, скорый поезд Москва-Ташкент.
ЮРИЮ ВЕРХОВСКОМУ
послание с дороги
Верховский, друг мой, милый Юрий,В Москве мне было недосуг:Гонимый сердца вешней бурей,Спешил я к счастью, как Меркурий,Вступая жизни в новый круг.В пути спокойней. ВспоминаюИ Вас, и всех. Гляжу в окноНа талый снег, на птичью стаю.И сам, как озимь, прорастаю,Пью воздух, крепкий как вино.Леса встают из вод зеркальных,На глади их отражены,И после дней зимы печальныхСреди полей больших и дальнихЯ сам как ветер всей страны.Неугомонный, неуёмный,Как я хочу, окончив путь,Не одинокий, не бездомный,Через простор страны огромныйВам руку дружбы протянуть.20 апреля 1937 года, скорый поезд Москва-Ташкент
ПЕРЕД ЛИЦОМ ВОЙНЫ
И вот я в том краю, где всюду смерть прошла,Куда незваная она явилась в гости,Где всё разорено и выжжено дотла,Где остовы домов и человечьи кости.Но всё же теплится, из тленья вновь встает,Таясь и крадучись выходит из под гнётаЖизнь сквозь развалины своим путем идетК родным урочищам искать и звать кого-то.А в воздухе весна и талый снег в полях,И жаворонков песнь – незримых щебетанье,И шустрые скворцы шумят в своих домах,А в сутолоке их и радость и старанье.Земля родимая! Воскресни из огня,Пожаром закались, коль должно быть пожару!Перед лицом войны, при полном свете дня,Своим страданием испепели меняИ силу вещую дай песенному дару! Весна 1944 года
ЮРИЮ ВЕРХОВСКОМУ
на 45-летие его поэтической деятельности
Лунная ночь, тишина, гололедица.После распутицы перед мостомЛужи замёрзли. Большая МедведицаК самой избе опустилась хвостом.Мне, как бродяге, как деревенщине,В избах судила судьба ночевать,И по Московщине, и по СмоленщинеМерить дороги, стихи напевать.Просто ли шёл или к Западу шествовалВ танках, в машинах средь голых полей,Многое вспомнил и славил, и чествовал,Ваш в одиночку справлял юбилей.Годы проходят. Бессонница летняя,Зимняя спячка, земной бурелом,Муза уже сорокапятилетняяВас, как и встарь, осеняет крылом.Вот отчего мечта стариковскаяСветит сквозь полог житейской тьмы,Светится ею берлога московская,Темень четвертой военной зимы.Поделиться с друзьями: