Чтение онлайн

В начале 1923 года он стал бывать в литературном салоне Анны Арнольдовны Антоновской – московском «Цехе поэтов». Именно там состоялось его знакомство с поэтами Софьей Яковлевной Парнок и Арсением Алексеевичем Смирновым-Апьвингом. На вечерах у Антоновской молодой Горнунг слушал стихи Сергея Городецкого, Павла Антокольского, Ильи Сельвинско-го, Владимира Пяста и многих других поэтов того времени.

Кроме салона Антоновской Лев Владимирович регулярно посещал заседания литературного кружка, основанного поэтом Петром Никаноровичем Зайцевым. Там он впервые встретился с Борисом Пастернаком, и с тех пор сложились их дружеские отношения.

В том же году Лев Владимирович познакомился с Осипом Мандельштамом, оставив ему на отзыв тетрадь со своими стихами.

Особенно тесно в эти и последующие годы Лев Владимирович был дружен со своеобразным литератором А.А. Апьвингом7, по инициативе которого в 1924 году основывается общество по изучению творчества Иннокентия Анненского, названное «Кифара». Для участия в нем Альвинг пригласил обоих братьев Горнунгов, но более тесно с «Кифарой» оказался связан Лев.

Первая встреча с Максимилианом Волошиным произошла как раз благодаря тому, что Лев должен был передать ему приглашение на участие в заседании «Кифары». Позже общаясь с Волошиным в Москве, Горнунг, по его собственному признанию, «испытал большое влияние коктебельского поэта и художника»8.

В своих незавершенных автобиографических записках, сохранившихся в его архиве, Горнунг писал о том, что его давнишняя мечта – стать не только поэтом, но и художником. Хотя мечта эта не смогла осуществиться, он «не пропускал ни одной выставки современных московских художников, – и персональных и общих».

После демобилизации Лев Владимирович с головой уходит в литературную деятельность. В это время у него складывается сохранившееся на всю жизнь убеждение в том, что поэзия – «предначертание его судьбы». Он увлеченно пишет стихи самого разного характера.

Некоторое время он вообще нигде не служит, но это становится опасным в государстве, объявившем, что «кто не работает, тот не ест». Тесные отношения старшего брата с руководителями Государственной академии художественных наук (ГАХН) помогли устроить туда Льва на временную работу9.

Располагающий к себе, способный молодой человек быстро сходится со многими старыми и молодыми деятелями культуры и искусства, группировавшимися вокруг ГАХН. Именно в этот период закладывается его дружба с поэтами, писателями и художниками, которая через десятилетия найдет отражение в воспоминаниях Льва Владимировича.

Вице-президент ГАХН профессор Г.Г. Шпет, который фактически был идейным руководителем журнала «Гермес», проявлял явный интерес к стихам Льва и даже пытался помочь их публикации, сначала в виде отдельного сборника, а позже в журнале «Новый мир»10.

В 1925 году через поэтессу Надежду Павлович Анна Ахматова узнает о том, что в Москве молодой поэт Лев Горнунг собирает все материалы, относящиеся к творчеству и биографии Николая Гумилева. Это заинтересовало Ахматову, и с этого времени, при посредничестве Павла Лукницкого, с которым Лев Владимирович был уже хорошо знаком на почве общего интереса к Гумилеву, началась переписка с поэтессой. Их личное знакомство произошло в марте следующего года. Подробное описание этой и последующих встреч с Ахматовой вошло в опубликованные воспоминания Л.В. Горнунга.

С октября 1926 года Лев Владимирович становится штатным сотрудником ГАХН, занимая скромную должность делопроизводителя. В январе 1927-го его включают в состав московского организационного комитета по подготовке отдела СССР на 3-й Международной выставке декоративного искусства в Италии. Через полгода он зачислен сотрудником комитета по организации Выставки искусства народов СССР, приуроченной к 10-летию Октябрьской революции. Осенью 1928 года Л.В. Горнунг становится секретарем комитета по организации Выставки французского искусства в Москве. Успешная работа в этом направлении способствует росту авторитета совсем еще молодого сотрудника среди ведущих ученых ГАХН и искусствоведов.

Он знакомится со многими художниками, но особенно тесными на долгие годы становятся его отношения с талантливым художником-графиком Л.Е. Фейнбергом. В последующем эти отношения переросли в крепкую дружбу с семьей художника и, в частности, с его братом-пианистом, профессором Московской консерватории С.Е. Фейнбергом, благодаря которому Горнунг знакомится с такими известными музыкантами, как А.Ф. Гедике, А.Б. Гольденвейзер и другими11.

Особая атмосфера ГАХН в середине 1920-х, когда в академии и вокруг нее концентрировалась значительная часть московской творческой интеллигенции, не придерживавшейся насаждавшейся в стране коммунистической идеологии, способствовала общению людей разных поколений. Поэтому у Льва Владимировича в эти годы возникло много прочных дружеских связей с людьми, которые были намного старше его, – Юрием Никандровичем Верховским12, Дмитрием Сергеевичем Усовым, Сергеем Васильевичем Шервинским и их семьями. В конце жизни Лев Владимирович скажет: «Я не получил формального высшего образования, но моим университетом стали люди, с которыми я общался».

В 1929 году ГАХН оказался на грани ликвидации.

В лишившейся многих сотрудников академии Льва Владимировича назначают секретарем секции пространственных искусств, секретарем фотокабинета и почти одновременно – исполняющим обязанности секретаря литературной секции ГАХН. В приказе по Академии при этом уточняется, что последнее назначение произведено только «на время чистки аппарата ГАХН с 25 мая по 15 августа 1930 г.»

Не избежали этой чистки не только сам Лев, но и его старший брат, уже давно оставивший даже внештатную работу в ГАХН. 1 сентября 1930 года вместе со всеми уцелевшими после чистки сотрудниками ликвидируемой Академии, Л.В. Горнунг был «уволен по сокращению штатов».

На протяжении всех последующих лет Лев Владимирович работает только по литературным договорам и различным трудовым соглашениям, не попадая в штаты ни одного учреждения13. Почти пять лет в аналогичном положении находился и его старший брат. Оба они считали, что отсутствие штатной службы в середине 1930-х годов, возможно, было одной из главных причин, по которой их миновали репрессии, не пощадившие тогда многих родственников и друзей.

Летом 1931 года в Западной Сибири скончался отец, который к этому времени стал директором краеведческого музея в городе Каинске и преподавателем географии и немецкого языка в местной школе. Добираясь на похороны, Лев Владимирович поездом пересек всю европейскую часть России, Урал и Западную Сибирь. Поездка совпала со временем массовой ссылки в Сибирь «раскулаченных» крестьянских семей, эшелоны с которыми можно было видеть на всем пути через Вятку, Кунгур, Уфу, Казань. Стихи поэта тех лет сочетают восторг от величественной природы России и горечь от страданий невинных жертв.

Душевные переживания того времени, вызываемые не только невозможностью реализовать свои способности и трудными условиями жизни без всяких надежд на улучшение, но и, особенно, потрясениями от потерь близких – неожиданная гибель одной сестры, скоротечная болезнь и смерть матери, долгое, мучительное угасание другой сестры, – угнетающе воздействовали на Льва Владимировича. Не случайно в стихах прорывается горькое восклицание: «Жизнь моя! Юность! Я не жил в те годы…»

С середины 1920-х годов происходит постепенное отдаление друг от друга Бориса и Льва Горнунгов. Хотя в те годы они еще одинаково страстно увлечены поэзией, у них по-прежнему много общих друзей и знакомых, но уже к концу 1930-х, разделенные лишь заложенной дверью между комнатами в бывшей отцовской квартире, братья всё реже находят общий язык в житейских и других вопросах.

Старший целиком уходит в конкретную науку, требующую больших усилий и непрерывного пополнения знаний (к тому же ему надо содержать семью), Лев же чувствует себя одиноким вольным художником. Казенный труд для него – лишь средство для обеспечения минимальных потребностей в пище и одежде, в отношении которых он всегда оставался неприхотлив. В то же время всю жизнь Лев Владимирович будет бескорыстно помогать – физически, материально, морально – своим многочисленным друзьям и знакомым.

Знакомство в гостях у Арсения Апьвинга с начинающим поэтом Арсением Тарковским и его женой Марией летом 1928 года быстро переросло в близкую дружбу. В 1930 году Лев Владимирович вместе с ними едет отдыхать в село Завражье под Юрьевцем, где живет мать Марии Тарковской. Природа Верхнего Поволжья в эту и последующие поездки в Завражье оказала заметное влияние на поэзию Льва Горнунга; там родился своеобразный «волжский» цикл.