Ура, Хрустальная Корона!
Шрифт:
– Вы, Ваше Величество, имеете в виду, что документ о назначении на пост командира священных отрядов… То есть, я имею в виду, - Беговат от неожиданности совершенно запутался, - что сам документ о назначении командора Тусона командующим будет выработан и подписан нами здесь и сейчас?
– Совершенно верно, служитель Беговат, совершенно верно…
Министр Двора Его Величества Фирсоффа Раттанарского принимал съезжающихся гостей. По случаю бала он был одет еще роскошнее, чем обычно и за кружевами, бантами и лентами с трудом угадывался фасон его камзола.
Как-то, в минуту откровенности, министр признался Паджеро, откуда у него такая любовь к "финтифлюшкам":
– Вы же знаете, капитан, что я был лакеем. Ливрея у лакея - как форма у солдата, только гордятся ею не так сильно, потому что это форма труженика, прислуживающего раба, и в жизни лакея нет места подвигам и славе. Я ненавидел ливрею, и для меня мечта о лучшей жизни была, прежде всего, связана с правом одеваться, как мне вздумается, и чтобы ни малейшего намёка на форму. Я добился своего и ношу ленты, чтобы все видели - это не ливрея, ведь, кружева и банты совершенно разрушают всякую форму, создавая пышный беспорядок. Но я знаю предел - я слежу за модой, не отстаю от неё.
– Что вы, министр!
– отвечал ему Паджеро, - Это мода следит за вами, но безнадежно отстаёт от вас: вы её опередили, намного опередили.
Морон встречал гостей в том же вестибюле, где днём принял от Илорина измученного вестника. Вежливо раскланивался и ослепительно улыбался, успевая давать указания многочисленным лакеям, суетящимся вокруг гостей: кого куда вести, чтобы снять шубу, где дамам переобуться в бальные туфельки, да и мало ли какие ещё.
– Это правда, господин министр, что здесь Храмовый Круг в полном, почти, составе?
– Правда, господа, правда. А ещё вы увидите героя Акульей бухты командора Тусона, - отвечал, словно пряники раздавал, и улыбался, и раскланивался.
– Тусон - уже командор?! Давно ли?
– Недавно, совсем недавно: время поздравлений ещё не миновало. Так что не премините при случае…
Открыли ворота в парк, и там сразу потемнело от множества людей. Они ходили между столами, разглядывая гостинцы; щупали помосты для танцев - прочны ли, и те, кто доказывал, что будут уличные музыканты, оказывались правы: музыканты были.
Радостно убедились, что ошиблись в подсчёте бочек. Ошиблись даже самые безнадежные оптимисты - бочки стояли в два ряда, и второй ряд не был виден с улицы, от ограды.
Нетерпение охватило гостей в парке.
Нетерпение охватило гостей во дворце.
Именитые гости столпились в бальном зале, обеденный зал пустовал - по традиции бал начинался Королевским вальсом, и все ждали выхода короля.
Появился Морон, и голос его прозвучал в тишине, вдруг охватившей зал, не хуже, чем у Тандера на плацу:
– Их Величества король Фирсофф Раттанарский и королева Магда! Маэстро, вальс!
В распахнутые Мороном двери вошли, под музыку Королевского вальса, Фирсофф и Магда.
Вокруг головы Фирсоффа мерцала, то проявляясь, то снова исчезая, Хрустальная Корона. Она сверкала драгоценными камнями, и в её блеске украшения, которыми обвешалась раттанарская знать, казались блеклыми стекляшками.
Приветствуя столпившихся у стен зала гостей, король с королевой прошли в центр человеческого кольца и…
…раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…
Первый зимний бал начался.
После Королевского вальса каждый веселился, как мог и умел.
Фирсофф и Магда набросили шубы - им предстояло танцевать ещё один вальс, для народа в парке - там тоже ждали.
В подобных выходах охрана никогда их не сопровождала.
– Ваше Величество, наденьте кольчугу, - тихо посоветовал королю Паджеро. Он волновался больше обычного.
– Королева не может надеть кольчугу на бальное платье, я тоже не стану, - так же тихо ответил ему Фирсофф, - Капитан, позаботьтесь о безопасности Её Величества. О себе я сам позабочусь.
Вышли в парк, в неистовые вопли толпы.
Мерцание Короны здесь, в толпе, ложилось радужными отсветами на восхищённые лица, отражаясь в наплывающих на глаза слезах умиления.
Паджеро шёл чуть сзади королевской четы, ближе к королеве, досадуя, что ему не видно лица Фирсоффа: король первым почувствует опасность, если она есть - Корона не подпускает к королю врагов не замеченными, улавливая страх и ненависть среди множества человеческих чувств и эмоций.
Капитан нашёл глазами Джаллона - это тоже была обязанностью менялы: безопасность короля на народных гуляниях.
Джаллон кивнул: мы здесь, мы смотрим. Его люди, незаметно для окружающих, следовали вокруг, аккуратно оттирая от королевских особ слишком нахальных зрителей. После случая с прорицателем все были особенно внимательны: шило в толчее - очень опасное оружие.
Спина Фирсоффа заметно напряглась, и он чуть замедлил шаг. Паджеро сбоку, опередив королеву, сумел перехватить взгляд короля, направленный на пробирающегося вперёд человека.
"Этот", - показал он глазами Джаллону.
Человек потянул из кармана что-то, блеснувшее в свете фонаря, и замер, зажатый со всех сторон людьми Джаллона, и с ними затерялся где-то в людском водовороте.
Сделали всё быстро и ловко - не заметили ни в толпе, ни королева.
Только Фирсофф улыбнулся, расслабившись: " Молодец, Паджеро, ничего не упускает".
Помост для танцев. Фирсофф и Магда - в центре. Музыка уличных музыкантов не так стройна, как у королевского оркестра, но вальс хорошо узнаваем:
…раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…
Паджеро в первой ряду у помоста. Рядом - Джаллон и его люди.
…раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…
Министр Демад веселился за столом. Его толстые губы лоснились от гусиного жира - он только что закончил с гусиной ногой и теперь смаковал пенантарское красное.
– Вы почему не танцуете, господин министр?
– возле него стояла дама Сальва, самая озорная, после Огасты, фрейлина королевы, - Вас, разве, не ознакомили с последним королевским указом: не кормить тех, кто не танцует?
– Как же, как же, читал, милая девушка, - Демад сделал большой глоток и, отставив кубок, потянулся к паштету, - Там есть маленькое примечание: этот указ не касается умирающих с голода, а я, как видите, на последней стадии истощения.