Чтение онлайн

Как в замедленной съемке, я вдруг увидела, как нога его поехала на скользком участке, Сашка потерял равновесие и, неестественно выгнувшись, сверзился на пол. И заорал, схватившись за левую ногу. Мы все бросились к нему, кудахтая и вопрошая, что случилось. Сашка орал дурниной и все терзал свою несчастную ногу. Скорая прикатила минут через двадцать. Замотанный тощий доктор пощупал Сашкину ногу и тоном автоответчика сообщил, что у него перелом, предположительно с подвывихом, и в ближайшие несколько месяцев его ждет больничка, гипс, физиотерапия и еще множество интересных дел, далеких от театра.

Но Виталик бы не был Виталиком, если бы отменил репу. Так что мы проводили скорую и вернулись в зал. Естественно, на повестке дня стоял только один вопрос: кто заменит Казакина? Полчаса мы сумбурно обсуждали, чинили разборки и торговались за роль. В конце концов режисавру это надоело, и, чтобы найти Казакину достойную замену, он решил устроить пробы. Собственно, вариантов было не особенно много — человек шесть. Все более-менее голосистые актеры выстроились в очередь к моему бренному телу. Я не затруднилась погружаться в образ, просто подавала реплики:

— Гарольд… Гарольд… Ты не смеешь взглянуть мне в глаза, мой менестрель?

— Ваше величество…

Виталик издевался над кандидатами и кривил морду — ему никто не нравился, никто и близко не лежал с обожаемым Казакиным. Гарольдом побыли Антоха Степненко, Игорек Бурсин, Копыч, но никому не удалось понравиться Виталику. Я рассматривала наших мужчинок и думала, кто бы мог заменить Сашку. Выходило, что никто. И вдруг глаза мои зацепились за мальчика Славу.

— Виталь, давай Славика попробуем?

Виталик поглядел на массовку и пожал плечами:

— Ну, давай, мы сегодня, чувствую, всех попробуем.

Славик немного смутился, но отважно вышел на сцену и взял меня за руки:

— Гарольд… Гарольд… Ты не смеешь взглянуть мне в глаза, мой менестрель?

— Ваше величество… — прошептал Славик и посмотрел на меня. Светлые, почти прозрачные, голубые глаза смотрели на меня так, что я невольно почти поверила в эту самую несчастную любовь. О, черт! Я мгновенно погрузилась в тему!

— Я недостоин в них смотреть, но… Я буду!

Звуковик в кои то веки правильно врубил фонограмму, и мы запели:

— Мне полагается лишь слух ваш услаждать,

Мечтать мне, черт возьми, по рангу не положено,

Но я не в силах запретить себе мечтать

И упиваться даже тенью невозможного… — Мечтать ни бог, ни дьявол нам не запретят!

И черви могут помечтать, как вдруг взлетят!...

— И я мечтаю тоже, будто я крылат,

Но жизнь реальная мне ставит шах и мат…

Черт! Меня! Дери! Как круто, как же круто! Славик — настоящий монстр!

— Славик! — кричу я, — Как же круто! Виталь, это Гарольд, сто пудов!

Виталик аплодирует:

— Браво, браво, Слав! Это натурально Гарольд. Пробы окончены, у тебя новый партнер, Верочка!

Реверс:

Репетиции в здании ДК Связи заканчиваются примерно в десять. Актеры «Мельницы» вывалились из дверей служебного входа, шумно обсуждая что-то крайне важное. Следом за ними вылетела небольшая кучка танцоров из шоу-балета «Рапсодия». Эти не задерживались на ступеньках возле урны, поскольку не курят. Следом вышли еще какие-то «люди искусства», кто их разберет в темноте.

Влад Каминский, автор и фронтмен группы Silver Solid, известный в Энске музыкант, закурил и улыбнулся. Август закончился, начался сентябрь. Гастроли по пяти областным центрам обещают быть клевыми. Ударник Пашка обещает не пить во время этих самых гастролей. Синоптики обещают теплынь до двадцатых чисел. Минздрав обещает рак легких. Все обещают, обещают…

Влад потер руками лицо и снова улыбнулся. Теплый вечер был совсем летним, обыватели спешили скорее домой в объятия семьи и телевизора, по проспекту проехала скорая, мигая огнями и подвывая сиреной. Желтый лист сорвался с клена и медленно опустился на асфальт у ног Влада. Он выбросил окурок, подхватил гитару и пошел к машине.

Глава 8

Аверс:

Я сам от себя пребывал в шоке, честное слово. Целый день пребывал. Чем дольше думал о ней, тем сильней впадал в шок. Я никогда не думал, что… Нет, вру, думал, но… Короче! Я слишком много о ней думаю, о девушке, с которой провел прошлую ночь, о Нике. Хорошо, что она не поехала в контору. Я едва заставил себя уехать от нее утром, еле-еле оторвался от припухших сладких губ. Она такая милая, такая домашняя, сонная, круги под глазами от недосыпа… Завтракать меня посадила, а я даже не помню, что ел. И я даже не позвонил до сих пор Ваське или Толику и не растрепал, что со мной было этой ночью. Вообще, мне хочется сохранить эту тайну. Я думаю о ней, и практически не могу работать — лениво просматриваю вчерашний код в поисках несуществующих багов, делаю вид, притворяюсь перед Мойдодыром. Если бы не он, я бы, наверное, уткнулся в клаву мордой и уснул. И мне бы приснилась Ника. Черт ее возьми, я почти уверен в ней, почти готов попробовать. А это — самое большее, что со мной случилось за последние восемь лет. С тех пор, как Анька сообщила мне, что выходит замуж. С тех пор, как я поклялся никогда больше не попадать в эти капканы, умело расставленные телками на моем пути. С тех пор, как я был влюблен в первый и последний раз.

Я вышел в коридор, убедился, что никто меня не видит и не слышит, и набрал Никин номер:

— Алло! Привет, ведьма!

Вот такой я оригинальный, просто сказочный принц! Мы поговорили. Я вел себя, как идиот. Впрочем, другого я от себя и не ожидал. Наконец я услышал:

— Я тоже скучаю, Таирка, тоже. До завтра!

Она меня послала! Самым откровенным образом! И я расстроился.

***

Спал я как младенец. Что нифига не удивительно, если учитывать наш с Никой марафон и последовавший за ним муторный рабочий день. Утром же я был бодр и весел, нарядился в любимую майку, сунул в сумку с нотиком зубную щетку и упаковку презервативов, и полетел в контору. Ника приехала. Мы встретились. Встретились на парковке, я догнал ее почти у входа в здание и тут же схватил, как волк овечку.

— Привет, Николай! — я уже говорил, что я идиот?

— Привет, Птица! — Ника позволила себя потискать минуту, а потом ловко вывернулась из моих объятий, — давай только не афишировать, а?

— А у тебя во дворе не опасно оставлять машину, Ник? — начал я издалека, сделав вид, что меня вовсе не задело ее замечание про «не афишировать».

— А что? — не врубилась Ника.

— А то, что сегодня моя машинка скорее всего будет ночевать на Шильмана. Вот я и опасаюсь!

— Э-э-э… Ты знаешь, — промямлила Никеша, — наверное, твоя машинка в полной безопасности переночует на Гагарина…

Что? Боже, надеюсь у нее просто «такие» дни, иначе я себя уважать перестану!

— Ну, тогда поедем поужинать хотя бы? — я решил быть туповатым и милым, это отлично работает.

— Э-э-э… Я, честно говоря, не планировала…

Да что ж такое? Тут я себя одернул: я же ничего о ней не знаю! Ну, во всяком случае, очень мало знаю. И решил, что честность — лучшая политика:

— Ник, ты не могла бы мне честно сказать, что происходит?

Ника опустила глаза, порылась в сумке, вытащила сигарету. Наконец, видимо, решила то же самое, что и я, и ответила честно: