Чтение онлайн

Христианин?

Юдифь

О, боже!

Иохаи

Его Проклясть? Над ним невластны вы!

Юдифь

Что для него спасенье — то мне смерть.

Сантос

Уста молчат, коль он христианин (благословляя остальных) Храни, господь, потомков Авраама.

Акоста

Кто утверждает это?

Иохаи

Твой отец Со всей семьею некогда отрекся От веры предков, и еще нигде Официальным актом не заявлен Ваш переход к Иакова сынам. Христианин вы. Право, честь большая Для нас, рабов, что вы у нас в гостях.

Манассе

Прошу простить, христианин Акоста, Что следуем мы в трапезе своей Законам иудейского народа.

Уриель

Христианином стал? Вы черный ход Фальшивого участия хотите Открыть для бегства моего, глумясь? Я в юности был окрещен насильно. Нет! Не монах нас обратил к Христу— Отца и мать, сестру мою и братьев. Не золотом и не легендой нас, Трепещущих от страха, соблазнили — Святейшей инквизиции слуга, Палач, нам крестным был отцом. Внемлите! Семь долгих лет насилия и мук Огни костров ужасных освещали Нам, детям, к школе христианской путь. И если страх — источник чистой веры, Святыми христианами тогда Мы были все! О, слабости привычки! Вся пышность риз, величье алтаря И золотых кадил благоуханье, Ученье в школе христианских догм, — Все это вместе для меня, ребенка, Пленительней казалось, чем Талмуд. Чем стал теперь — обязан христианству! Я в просвещенья свежую волну Смог окунуться с головой, ныряя. Свободным был! И целый мир тогда Принадлежал мне — воздух и природа, И свет и солнечных лучей тепло. Я мог любить все то, что все любили, Того бояться, что внушает страх Не только мне, но всем. Сказать ли это? биенье пульса величавых дел, Истории дыханье грозовое В своей крови я ощущал тогда. Как португальцы все, имел я также Отечество; на родине своей Я обладал гражданскими правами. Но день настал, и вот моя семья Сюда переселилась в Нидерланды. Здесь, получив свободу, наконец, Клеймо крещенья каждый смыть стремился. Мы все к Израилю вернулись вновь — Пример отца служил примером детям. Но как же, будучи подростком, я Поддаться смог всеобщему влеченью? Желал ли я в своей душе тогда Столь ласковое имя «Габриеля» Суровым «Уриелем» заменить? То — мне невнятно, но скажу открыто: Хотел всегда в потоке жизни плыть. И почему так поступил? Не знаю. Ответить вам на это не берусь! Зачем Иосиф, проданный в Египет, Увидев братьев — продавцов своих, — Заплакал радостно? И в чем причина Того, что ветошь веры и тряпье Обычаев, что принесли с Востока, Роднит доныне словно братьев нас, Когда мы только по названью братья? Одна лишь честь гнилой союз крепит, И вашим быть — мне честь повелевает! Вас терпят в Амстердаме, за людей Считают вас, а вы, как дичь лесная, Трепещете при виде христиан. При каждом подозрении бежите. Как дети Агасфера, вы должны Скитаться и скитаться и скитаться… О, да! Я мог бы, как христианин, Всю сладость отдыха вкусить отныне, А вы как встарь блуждаете в пыли… Но с тем, кто страждет, я хочу страдать! Я — иудей! Так где ж проклятья ваши?

Сантос

Коль вы еврей, чтоб только издеваться — То лучше б вы остались Габриелем! Твой гнусный труд мы обрекли огню, Тебя, Акоста, — вечному изгнанью. Твоя молитва никнет в пустоте! Зловонная чума — твое дыханье, Струит отраву каждый мерзкий взгляд, Уродами твои да будут дети — Носители проклятья твоего! Пусть только враг тебе откроет двери, И да найдешь ты в час твоей болезни В стакане каждом, в каждой склянке яд; Когда ж тебе предстанет ангел смерти, — Умри в пути, как шелудивый пес.

Все (склоняя головы)

О, горе!

Уриель (про себя)

Я боюсь! Не за себя, А за безумье это, ведь оно Себя угодным господу считает.

Сантос

Из дома в дом блуждай слепцом презренным. Будь проклят тот, кто посох даст тебе! И пусть земли разверзшееся чрево, Когда споткнешься, поглотит тебя, Как поглощен был Датон и Авирон!

Все (склоняя головы)

О, горе!

Сантос

Церковью извергнут ты! Проклятье чреву, что тебя носило!

Уриель

О, мать моя!

Сантос

Проклятье всем друзьям, Что будут верными тебе в несчастьи! Твоим родным проклятье навсегда, Коль родственные чувства ощущают! Всему! Всему, чего коснешься — смерть! Любовной жаждою томим, пылая, Ты любящего сердца не найдешь…

Юдифь

(мужественно выступая вперед)

Ты лжешь, раввин!

Манассе

Как? Дерзкая!..

Де-Сильва (к Иохаи)

Возьмите Ее отсюда прочь!

Иохаи

Изменница!

Юдифь

О, да! Себе и вам я изменяю! Измена вам — лишь верность небесам. Так трепещите — благодать святую Проклятье ваше принесет! Богов, Которых чтим мы оба, прокляните! Они лишь истинны! Молитесь им! Он мной любим! Любим!

(Бросается к Уриелю.)

Сантос

Две жертвы здесь, Пусть каждый праведный спешит отсюда.

Покидает террасу вместе с сопровождающими его раввинами и удаляется. Все в испуге следуют за ним.

Иохаи (к Манассе и Юдифи)

Потустороннее — не для меня, Но я земное вижу здесь — измену! Еще я в старых верую богов, Что учат нас — сладчайшему! О, мщенье!

Иохаи уходит с остальной частью гостей. Остаются только Манассе, Уриель и Юдифь.

Манассе

Чем кончится ужасный этот сон И как в дальнейшем дело обернется, Не знаю я. Мне кажется порой — Злорадный случай миром управляет. Пусть он решает! Милое дитя, Теперь немыслимо нам вспять вернуться! Акоста, оставайтесь же пока На вилле здесь, и музы ведь не станут При виде вас трусливо убегать. Да, в Амстердам я должен возвратиться… И ты, Юдифь… Приличья таковы! Что предпринять, сообразим мы дома.

(Уходит.)

Юдифь

Ты правдой завоеван для меня! Моей любви бушующее пламя Узнал весь мир. Склонить к тебе отца Стараться буду. Видишь ли, любимый, Как я послушна богу твоему? В огне сердец его я слышу голос. Надейся ж, друг, и следуй за Юдифью. В ком смелость есть, тот завоюет мир!

(Вместе с Уриелем следует за отцом.)

Занавес

Комната в доме Вандерстратенов в Амстердаме, украшенная, во вкусе своего хозяина, картинами и статуэтками, стоящими на камине.

Манассе сидит за письменным столом и считает.

Манассе

На море ветреном не прочно счастье! Пишу здесь цифры в бурю и в грозу. Гроссбух — не руль у корабля! Итоги В мгновенье ока сокрушит волна. Подсчет лишь в тихой гавани возможен.