Чтение онлайн

В результате моим ночным приютом стала пещера, которую я заметил на склоне одного из холмов. Внутри она оказалась полна мокриц, поэтому я разложил спальник и улегся у самого выхода под нависающим "козырьком", чтобы укрыться от утренней росы. Уже засыпая, я заметил в стенке, вплотную к которой лег, множество отверстий, как если бы ее во многих местах высверливали дрелью. Посветив зажигалкой, я заглянул в одну из них и увидел, что это норка, внутри которой мирно спит пчела. Сил на то, чтобы искать новое место для ночлега у меня уже не было и, вспомнив про Винни-Пуха, я уснул, успев подумать, что лучше бы мне завтра проснуться пораньше.

Проснувшись раньше пчел, я еще до первых лучей солнца застопил автомобиль, и, вдоволь налюбовавшись восходом и картинами пробуждения североафриканской природы, через полчаса уже подъезжал к Молэй-Идрису. Город является центром паломничества мусульман и назван так по имени захороненного в нем святого, праправнука пророка Мухаммеда, основателя марокканской королевской династии.

Только семьдесят лет назад не мусульманам было разрешено посещать город, до сих пор туристам здесь не разрешается оставаться на ночь. Перед входом в мавзолей Молэй-Идриса висит табличка "Не мусульманам вход запрещен" и установлен деревянный шлагбаум, у которого дежурит полицейский, следящий за соблюдением запрета.

Преисполнившись благоговения от осознания всей сакральности момента я поднялся по дороге на гору и ступил на землю священного города ислама, в глубине души ощущая себя ВЕЛИКИМ ПРОДОЛЖАТЕЛЕМ (здесь вступают фанфары) прославленных европейцев, которые с риском для жизни проникали в Мекку, Медину и всякие другие подобные места.

Зайдя позавтракать в первое попавшееся кафе, я на минутку остолбенел, не в силах понять, что я слышу. По телевизору шла программа польского спутникового телевидения: в рекламе католический ксендз сидел на скамейке рядом с девушкой, которая своими голыми коленками и чипсами пыталась склонить его к чему-то нехорошему.

Обойдя весь город и сфотографировав гробницу с высокого холма, я пешком отправился за пять километров к развалинам Волюблиса лучше всего сохранившегося в Марокко римского города-колонии. По пути я искал точку съемки красивой пальмы и вышел к берегу речки. При моем приближении в воду поспешно нырнули две черепахи, гревшиеся на камнях, но я успел их поймать (каждая была с две моих открытых ладони величиной), пофотографировал и отпустил. (Впоследствии многие приятели, услышав эту историю, сильно меня осуждали, объясняя, что черепахи в природе существуют для того, чтобы из них суп варить).

В Волюблисе сохранились отдельные колонны (коринфский ордер), на которых гнездятся аисты, (они в Марокко везде — на столбах, на башнях касб, на минаретах), фундаменты зданий, фрагменты мостовой, триумфальная арка… Подобные вещи я уже не раз видел, причем в гораздо лучшем состоянии (например, в Пальмире), а вот огромные, яркие, прекрасно сохранившиеся римской эпохи напольные мозаики — это да, это действительно впечатляет. В кафе при входе висит на стенке замечательная наклейка — на фоне очертаний африканского континента надпись "Trans-African expeditions. Shit happens." (Трансафриканские экспедиции. Бывает говено).

С грехом пополам, потратив на это два часа, я выбрался с локальной дороги на нужную мне трассу и на первой же машине ехал до самой ночи. Теща водителя, рядом с которой меня усадили, простая деревенская баба нрава очень веселого, всю дорогу прикалывалась, шутила и учила меня правильно есть сырые артишоки. Высадился я уже затемно на автозаправке у города с романтическим названием Ксар-эль-Кебир, что по-арабски значит большой дворец. Дворца с трассы не наблюдалось, машинки больше не стопились и я, подружившись с мужиками в кафе на заправке, получил разрешение переночевать у них (ночью на улице стоял сильный дубак).

До этого дня планы были исключительно такие: ехать в Танжер (крупнейший средиземноморский порт Марокко), чтобы оттуда постараться уплыть в Тунис (еще в Москве открыл визу). Однако, проснувшись утром, я понял, что все события последних двух с половиной недель составляют целостную, логически законченную картину полноценного путешествия, где все происходившее было легко и в радость, и нужно эту целостность, законченность поездки сохранить.

За прошедшие семнадцать дней я профильтровал слишком много информации и начал уставать — уже насытил в себе накопившуюся потребность в проживании и переживании чего-то нового и неизвестного. Дальнейшее путешествие уже не доставило бы мне радости, а только скомкало бы воспоминания об уже случившемся.

Я простился с ребятами на заправке. Через десять минут одна из проходивших машин остановилась и повезла меня в сторону Сеуты. Общение с людьми в автомобиле наладилось сразу же после того, как я предложил поставить одну из купленных в Мекнесе кассет. Мужики оказались связаны с джинсовым бизнесом. С их слов я понял, что такое понятие как "разборки" в Марокко хорошо известно, и один из них, "оттого, что очень часто вынужден по работе видеть много плохих вещей" каждый день выпивает и уже законченный алкоголик, но в руках себя еще держит. (Вино и водка в Марокко производятся и свободно продаются, так что кое-кто здесь, несмотря на запрет ислама, все-таки квасит, и что такое алкоголизм в Марокко хорошо известно). Мужики загорелись идеей толкать свою джинсу в Россию и приглашали меня в долю, но я отказался, объяснив, что коммерция меня мало интересует.

Дорога шла по северу страны. Передо мной открывались невероятной красоты пейзажи: зеленые долины, оливковые и апельсиновые рощи, ручьи и реки, холмы и горы — картина совсем нетипичная для арабских стран, где за окном автомобиля 90 % времени наблюдаешь безрадостную серую каменистую полупустыню. (Красивые барханы, которые в фильмах про Восток показывают, это, друзья мои, редкость, их еще поискать надо).

В сельских районах, через которые мы проезжали, живут преимущественно берберы. Их одеяния оказались для меня полной неожиданностью: кожаные туфли, поверх белых хлопчато-бумажных шаровар и длинной белой рубахи красная с черным самотканая накидка типа пончо и яркая широкополая шляпа с крупными шерстяными помпонами наверху (согласитесь, ассоциируется скорее с латиноамериканским, чем с африканским национальным костюмом). И так там люди ходят каждый день: в поле, на рынок — каждые пять минут из окна таких красавцев видишь.

Быстро и успешно я добрался до пограничного пункта у Сеуты. Марокканцы выпустили меня легко, а испанцы попросили подождать и минут десять с моим паспортом туда-сюда ходили, видимо, дивясь документальному подтверждению существования материализовавшегося перед ними самоходного российского гражданина (с визой было все в порядке двойной шенген).

В Сеуту марокканцы могут проходить без виз, челноки, само собой, через пеший переход так и прут. Так что, ожидая оформления своих документов, я с удовольствием вновь созерцал все возможные разновидности национального костюма жителей покидаемой мною страны. Паспорт вынесли, все ОК (штамп о въезде в союз европейских государств, проставленный в Африке — это, согласитесь, коллекционная ценность).

Застопившиеся марокканцы довезли меня до самого порта (расстояние нешуточное, особенно по жаре топать). Началась эпопея с приобретением билета. Подскочивший фарцовщик-марокканец предложил мне за полцены билет на паром со вчерашней датой, уверяя, что все супер и так все и должно быть. Песет у меня не было, курс, который предлагали в обменниках друзья ходившего за мной фарцовщика, меня не устраивал, так что я отправился менять деньги в город. По местному времени был уже пятый час, а у испанцев после четырех общественные заведения типа банков закрыты (кое-чему научились у арабов за время конкисты). В результате я поменял деньги в гостинице и приобрел в порту самый дешевый пассажирский билет на паром, который обошелся мне, с учетом выгодного обмена, во столько же, сколько я уплатил бы тому кидале, обменяв деньги в порту. Когда я уже подходил к трапу, меня догнал фарцовщик: