Уроки ирокезского
Шрифт:
– Так ты знал!
– Все знали, просто делали вид, что это их не касается.
– Так ты для этого все оружие делал…
– Ну и для этого тоже.
– А его как отправлять? Или ты все уже тоже перевез? И мальчишек…
– И мужикам ружья на всякий случай раздал, да. А мальчики и девочки все – они на заводах работают, на войне детям не место.
– И то верно… а что ты собираешься делать?
– Я собираюсь завтракать, а ты?
– Я про вообще…
– Прежде чем что-то делать, нужно подумать. Хорошо подумать, а затем обсудить подуманное с умной женщиной. Ты обедаешь дома?
– Мы договорились с Бенсоном…
– Так, сегодня ты обедаешь дома, Павел Афанасьевич будет очень занят. Со мной, так что он будет в курсе, что ты не придешь. Кстати, сколько мы сейчас делаем полиэтилентерефталата?
– Столько же, сколько и вчера: восемь тонн в сутки.
– И нам нужно будет придумать как тонну ежедневно доставлять в Хинганск… там всего тонн десять запас имеется, а нужно побольше… но это, понятно, вопрос не к тебе. А ты подумай лучше как на Кивде из тамошнего угля быстро-быстро начать качать фенол и аммиак. В подвалах у Суворовой должно быть заныкано два десятка бочек с тамошним угольком, и, надеюсь, они его еще не спалили в печках… Спасибо, Дарья, было, как и всегда, очень вкусно! А я пока пойду поговорю с народом: уж если даже жена ночами думает, как стране помочь, то что с ребятками творится я даже и представить боюсь…
– Всем доброе утро, сегодня полдень со мной начинается в восемь – сообщил я слушателям, включив микрофон в домашней студии. – Но вовсе не потому, что японцы подло напали на Россию, а потому что вы, похоже, из-за этого собираетесь не работать, а языками трепать. Но я вам открою великую тайну: от ваших разговоров русским солдатам на Дальнем Востоке лучше не станет. А вот хуже – может стать, потому что вы не изготовите лишнюю винтовку, лишний патрон, лишнее колесо, которое, возможно, будет очень нужно для вагона, везущего нашим солдатам припасы. Или лишнюю бритву, продав которую мы сможем этим солдатам купить несколько банок консервов. На войне вообще ничего лишнего нет, так что лучшее, что мы можем сделать – делать свою работу. И делать ее лучше, чем в мирное время.
Я замолчал на несколько секунд, собираясь с мыслями. Нет, я знал, что сказать – но мне вдруг в голову пришла мысль новая, неожиданная…
– Всем вам просто нужно работать не хуже чем раньше, и этим вы поможете одержать победу еще быстрее. Но все же война – это война, и у нас тоже кое-что изменится. Мне придется на некоторое время уехать, а старшей по городкам останется Мария Петровна. Причем на этот раз – в должности военного коменданта. Надеюсь, ей не придется воспользоваться особыми привилегиями этой должности. На этом я временно прощаюсь с вами, подробности вам сообщит уже Анна Петровна в выпуске новостей в полдень, а с завтрашнего дня вместо меня с вами будет делиться мыслями уже госпожа военный комендант. Всем приятной работы и хорошего отдыха после нее!
– И куда это ты собрался? – поинтересовалась Камилла довольно сварливым голосом, когда я вернулся в гостиную. – Я отменяю работу чтобы посидеть немного с мужем, а он куда-то уезжает видите ли!
– Мы уезжаем, если Зоя сможет примерно месяц посидеть с детьми. Я подумал, что тебе захочется познакомиться с Марком Твеном…
Сэм Клеменс, столь удачно получивший возможность окончательно рассчитаться с долгами, летом вернулся в США. И ответ на посланную ему телеграмму пришел уже вечером – то есть когда в Нью-Йорке наступило утро. Сэм сообщил, что будет безусловно рад принять нас и пообещал, что организует очень интересное времяпрепровождение – что было приятно, хотя вообще-то планы у меня были несколько иными. Вот только другим об этих планах знать не следовало, а визит одного известного писателя к другому – дело вполне обычное.
В Нью-Йорк мы отправились опять на "Вильгельме Великом": и расписание рейсов удачно совпало, и уж больно мне понравились тамошние четырехкомнатные каюты первого класса. Одна комната – наша спальня, затем – гостиная, ну а в "комнате для детей" очень неплохо устроились Даница и Лиза. Правда капитан (а в обед мы сидели с ним за одним столом) никак не мог понять, откуда у нас такие взрослые дети: часто горничных в таких каютах тоже селили, но с билетами третьего класса и кормили их в кафе на нижней палубе – а я и девочкам приобрел билеты первого. То есть он поначалу все неверно понял, но мнение свое изменил очень быстро.
Я уже знал, что в разных странах войну восприняли очень по-разному. Французы – те вроде как "за Россию" болели, но ограничивались "моральной поддержкой", ну и кредиты были готовы дать за немаленький процент. Немцы – солидные были тоже за нас, а леваки всякие – строго против. Что же до англов – те вообще как взбесились и любая их газета была просто напитана ненавистью не просто к России, но и ко всему русскому. Американцы – тоже, но "в этот раз" без особого пыла травля шла, и как раз этот момент мне и предстояло исправить. Не то чтобы мне была нужна "ненависть американского народа", но вот конкретных ненавистников следовало выставить на всеобщее обозрение. Американских, конечно, ненавистников, на обозрение американцев же. Так как англичане вообще считали себя "властелинами мира" и с ними и так все понятно было.
"Вильгельм" покинул Гамбург около одиннадцати утра, в час состоялся обед, где капитан представил "гостей" друг другу. Мы были "гостями" самыми почетными, поскольку занимали самую дорогую каюту… И это не понравилось нескольким английским бездельникам, которых усадили лишь за соседним столом.
Ну а после обеда публика вышла на палубу. Погодка, конечно, была сугубо зимняя, но народу захотелось поглядеть на "уплывающие берега Европы". Мы тоже вышли – Камилла, как и все, захотела на это посмотреть. А что – красиво, чайки какие-то висят за кормой, вдали проплывают берега… пьяные англичане вышли на палубу – один с ружьем и воплем "а давай постреляем птичек". А второй, оглядевшись, с кривой ухмылкой предложил:
– Может, лучше русских? Нечего им портить приличную компанию…
Я увидел, как напряглись стоящие рядом матросы и немецкий офицер – но они явно не знали, что делать. Зато знали другие люди.
Ружье выстрелило, но вверх – девочек неплохо научили "обезопашивать" оружие. А два гордых британца уже стояли на коленях с разбитыми в кровь мордами – девочки взяли их в полицейский захват и выпрямиться не позволяли. Злополучное ружье улетело за борт, и британец взвыл:
– Вы с ума сошли! Это ружье стоит семьдесят пять фунтов!
– Господин первый помощник, – обратилась Лиза к подошедшему офицеру, – какие есть у моряков приметы по поводу стрельбы по летящим за кормой чайкам?
– Я не знаю таких, но ведь обычно никто…
– Зато я знаю. Господа – она обратилась к коленопреклоненным островитянам, – у моряков есть старинная и очень верная примета: если вы выстрелите в летящую за кормой чайку, то появится русская девочка и отстрелит вам яйца.
– И заставит их сожрать – добавила Даница.
– Да, заставит. Так что я спасла вам больше чем жизнь, и, думаю ваши яйца стоят дороже паршивого куска железа.
– Девочки! – вмешалась подошедшая к компании моя ехидная жена, – Как вам не стыдно говорить такие слова! Просто отстрелите им… что положено, и выкиньте эту падаль за борт. Я не желаю их больше видеть.
– Но Александр Владимирович говорит, что добрым словом и пистолетом можно сделать больше, чем одним пистолетом. Эти господа уже все поняли и до конца рейса носа не покажут из каюты. Ведь верно? – Лиза повернулась к удерживаемому ей британцу и сунула ему в физиономию возникший в руке пистолет. – Да и господам морякам не придется палубу отмывать от крови…