Чтение онлайн

Валентина места себе не находила, когда я уезжал в мастерскую один, и предложила ездить вместе. В мастерской она что-то вязала, а я лепил, упорно предлагая ей поиграть с глиной. Опять мы были вместе. Валентина потихоньку увлеклась малой пластикой, а я – скульптурой. Общие интересы нас объединяли, мы говорили на одном языке, не замечая, как проходило время. Жизнь наша обогатилась духовностью и творчеством.

Внутри меня что-то происходило. Шла какая-то психологическая перестройка. Я впервые задумался над многими вопросами жизни. Пёстрый мир вокруг меня уже не существовал и не отвлекал суетой. Во мраке многое далёкое и непонятное становится ближе и прозрачнее. Возникшее во мне состояние повлияло и на творческие работы, в которых я шёл от общего к частному, избегая мелких деталей, отсекая всё лишнее. Самое главное – у меня пропала назойливая мысль, что зрение вернётся. С этого момента у меня началось формирование внутреннего зрения…»

– Ну вот, пока хватит. Надо собираться в путь, – сказал Олег и выключил диктофон.

Непроизвольно он начал представлять в голове дорогу в мастерскую, которая высвечивалась в памяти аэрокосмической картой. Он понимал, что обязательно встретит на своей трассе непредвиденные препятствия, которые в огромном городе вырастали буквально за ночь. Столбы, ямы, траншеи постоянно появлялись и исчезали на его пути. Неожиданно, откуда ни возьмись, возникали, как грибы, неуклюжие широченные рекламные щиты посреди пешеходной дороги. Да мало ли чего. Только внимание и осторожность могли помочь ему, а на людей надежды маловато, так как они смотрят только себе под ноги, проносясь вихрем мимо по своим делам.

Свою тропу Олег изучил досконально, только на перекрёстках из-за отсутствия звуковых сигналов он нуждался в помощи. Иногда и просить не надо было, кто-нибудь уверенно брал его под локоть и переводил на другую сторону. Но чаще он стоял, постукивая белой тростью, ожидая людской поддержки. А некоторые люди брезгливо берут двумя пальцами за рукав, тащат через переход и сразу бросают, отходя как от заразного. Редкой помощи детей он опасался, не доверяя им, так как однажды два мальчугана схватили его под руки, повели через дорогу, а на самой середине проезжей части бросили его и с хохотом убежали. Обидно было до слёз. Наверное, наблюдали потом с любопытством со стороны, как он будет выбираться из этой ситуации. Вспоминал своё пионерское детство, где соревновались в добрых делах, и недоумевал: как можно так поступить и почему?

Исходя из своего богатого опыта, он пришёл к выводу, что люди делятся на две категории: незрячие и слепые. «Незрячие», глядя на него, думают: «Только бы это не со мной!» – и бегут дальше по своему суетливому кругу. Но ведь нет никакой гарантии, что это не случится с тобой. Об этом никто не думает. Ты сейчас не протянешь руку помощи, а потом и к тебе не придёт поддержка в тяжёлую минуту от таких, как ты…

Олег ощупал свой рюкзачок, проверил карманы в куртке, где лежали его проездные документы, и стал собираться: надел свой рабочий комбинезон для мастерской, куртку, кроссовки на «липучках», вставил слуховой аппарат, взял трость, ключи и вышел из квартиры. Закрыв входную дверь, спустился на лифте, открыл парадную и оказался на улице.

Город встретил его шумом проезжающих машин, звуком отбойного молотка, долбящего асфальт, звенящим криком пробегающих мимо подростков и бодрящим осенним ветром, в котором едва уловимо слышался шелест последней листвы деревьев у дома. Олег прошёл вперёд двадцать пять шагов и повернул направо, придерживаясь тростью поребрика. Теперь надо добраться до первого перехода без «зебры» метров сто пятьдесят. Но, приближаясь, он всё сильнее и сильнее стал слышать дробь отбойного молотка.

«Опять асфальт долбят, похоже, на том же месте», – подумал он и чуть не споткнулся. Тростью он определил груду тяжёлого мусора и стал искать пути обхода, боясь потерять нужное ему направление.

– Эй ты, мужик, оглох, что ли! Куда прёшь на технику? – услышал он рядом грубый мужской голос и почувствовал стойкий запах перегара.

Он остановился и замер.

– Ладно, давай сюда за мной, – вдруг потеплевшим голосом произнес мужчина, взял его сильной рукой под локоть и осторожно, но уверенно отвёл в сторону и перевёл через дорогу, перпендикулярную проспекту Луначарского.

– Спасибо, друг, дальше я сам, – поблагодарил Олег.

– Ну, бывай. Завтра всё зароем, не дрейфь! – произнёс мужик и пропал.

Место перехода Олег определял по количеству ларьков, которые стояли справа. Их должно быть три. Определив тростью последний, третий ларёк, он развернулся на 90 градусов и подошёл прямо к пешеходной «зебре», нащупав основную дорогу. Теперь надо ждать, постукивая тростью, когда замрут машины и кто-нибудь предложит ему свою помощь. Жаль, что светофор не озвучен. В самый разгар рабочего дня трасса была перегружена автотранспортом, поэтому ждать приходилось несколько минут. Он стоял и ждал, представляя, как на него смотрят люди, кто-то потихоньку отходит, чтобы скорее бежать дальше, не тратя на него своё драгоценное время, кто-то просто не замечает, а кто-то сочувственно посматривает со стороны.

Образовавшаяся у перехода группа людей напоминала ему каждый раз один и тот же эпизод, увиденный им ещё в первой, зрячей жизни, который потряс его до глубины души. На набережной Обводного канала в районе заброшенного Варшавского вокзала на пешеходном переходе скопилось большое количество людей; легковые и грузовые машины двигались с какой-то нервозной быстротой в четыре ряда, обдавая серой снежной слякотью тротуар. Переход был очень сложный, так как одновременно регулировалось движение по трём направлениям, включая поворот через мост. За спинами людей вплотную к их ногам незаметно пристроилась огромная стая бездомных собак какой-то одинаковой масти – цвета той же серой слякоти, с тревожными и напряжёнными глазами. Стая из маленьких и больших собак вела себя на удивление тихо. Наконец поток машин начал приостанавливаться на жёлтый сигнал светофора и встал. Как только народ рванул через дорогу, точно след в след стала передвигаться за ним стая. Первым пошёл огромный вожак, за ним потрусили среднего размера псы, за которыми потянулись небольшие собачонки. Дойдя до середины проезжей части, вожак обернулся и, немного отстав от людей, встал, повернувшись боком к стае. Поджав хвосты, к нему подбежали остальные. В этот момент одна из стоящих машин специально устрашающе заурчала мотором и стала с издёвкой непрерывно гудеть. За стеклом кабины виднелось грубое красное лицо хохочущего водителя. Вожак молниеносно дёрнулся обратно и за ним вся стая, но быстро остановился и решительно продолжил ускоренный бег на другую сторону. Все помчались за ним с поджатыми хвостами, а когда добежали до тротуара, радостной толпой окружили вожака, виляя хвостами. Сколько же надо было увидеть этим беззащитным животным смертей своих собратьев под колёсами рычащих агрегатов, чтобы догадаться спрятаться за спины ненавистных им людей!

Мог ли он предположить, что через какое-то время он будет почти так же, как бездомные собаки, приспосабливаться к выживанию в опасной городской среде! Инстинкт самосохранения мобилизует и до предела обостряет работу мозга и чувств как у человека, так и у животного. Преодолеваемый страх трансформируется в разумную осторожность и расчётливость действий.

Наконец люди пошли по «зебре». Какая-то добрая душа подхватила его под локоть и потянула за собой.

– Спасибо, спасибо, вы меня, пожалуйста, на трамвайной остановке оставьте, которая в сторону метро «Озерки», – сказал Олег, легко приноравливаясь к темпу прохожего.

Судя по скорости ходьбы, он определил возраст человека – примерно лет двадцати. Каблучков не слышно. Интересно, парень это или девушка? Скорее всего, парень, так как решительно взял под локоть без вопроса, который и так очевиден.

– Вот здесь стой, отец, – сказал молодой мужчина и прислонил его к металлической ограде на трамвайной остановке посередине проспекта.

– Спасибо, сынок, дай тебе Бог хорошую жену, – улыбаясь, ответил Олег.

– Да где её сыщешь? – засмеялся парень.

Теперь надо дождаться трамвая, а главное – его услышать. А это уже была другая существенная проблема, навалившаяся на него после тотальной слепоты, – он стал глохнуть. Снижение слуха старался компенсировать слуховым аппаратом, который не всегда мог достоверно донести источник шума. Поэтому среди городского грохота ему приходилось постоянно отключать слуховой аппарат, так как общий искажаемый аппаратом шум мешал выявить тот звук, который ему был нужен в этот момент. Трамвай он определял, вынув слуховой аппарат из уха, улавливая звук трамвая при остановке по хлопанью дверьми или предупредительным звонкам.