Чтение онлайн

Меня охватила ярость такой силы, что в глазах замелькали красные пятна.

Я его убью.

Эта мысль охватила меня целиком.

– Откажись от трастового фонда. Тебе не нужны эти гребаные деньги!

– Теперь все не так просто. Слияние уже близко – завтра я дам согласие и уже не смогу отказаться. Мне придется сбежать, спрятаться, и всю жизнь бежать и прятаться лучше, чем мамины наемники.

– Она же тебя не убьет.

– Нет, но она сделает все, что в ее силах, чтобы передать меня Кенсингтонам. Так что не важно, останусь я здесь или вернусь в Бишоп Лэндинг. Мое будущее не изменится. – Ее голос дрогнул. – Это и есть те самые десять процентов, на которые я не могу повлиять? Это и есть жизнь?

Я сел подле нее на постель и попытался унять колотящееся сердце. Потом я уложил ее на постель и обнял.

– Я с этим разберусь. – Я поцеловал ее бровь и ощутил, как молчаливые слезы катятся и скапливаются в уголках ее губ.

– Ничего ты не сделаешь, Магнус. Иначе они тебя убьют.

– Не стоит меня недооценивать, принцесса.

– Не стоит недооценивать мою семью. – Она придвинулась ближе, прикоснулась лбом к моему и пробежалась рукой по моим волосам. – Мы можем больше не говорить об этом сегодня? У нас есть два часа вместе, и я лучше послушала бы про твою семью и твою жизнь до академии «Сион». Не стоит заглядывать в будущее. Мы можем вообще помолчать.

В следующие два часа я делал все, чтобы она забыла про Такера Кенсингтона. Я обнимал ее в темноте, целовал ее до потери пульса.

Когда мы вышли на свежий воздух, я начал рассказывать ей о своем детстве с Кристиано, о наших путешествиях на скейтборде в окрестностях Нью-Йорка. Я рассказал о своих родителях, об их монотонной жизни в пригороде, о том, что они мечтали видеть меня священником. Я избегал касаться сексуальных аспектов своей жизни и трагедии, что девять лет назад привела меня сюда.

Когда она спрашивала меня об этом, я целовал ее так, что у нее перехватывало дыхание.

Я еще никогда не целовался без продолжения. Никогда не целовал женщину ради самого поцелуя. Но я целовал Тинсли на протяжении двух часов. Целовал ее, пока наши губы не онемели и не опухли, а вкус ее губ не отпечатался в моей душе.

Я помог ей переодеться в испачканное кровью платье и проводил ее в кампус.

В окнах было темно. Кажется, все думали, что она в церкви, в безопасности со своим учителем.

И мне нужно было стать для нее таким. Защитником. Кем-то, кому она сможет доверять.

Мы больше не будем пересекать черту. Никаких поцелуев. Никаких обнаженных Тинсли в моем доме.

Я больше ее никогда не коснусь.

Какая же это ложь.

Я продержался пять дней.

Пять дней никаких касаний. Никаких поцелуев. Никакой голой Тинсли.

Она по-прежнему каждый день заслуживала очередное наказание и проводила время после уроков со мной и Библией.

Она опаздывала, дерзила и это стало частью повседневной рутины. Она давала мне поводы ее приструнить, а я использовал систему наказаний как повод не пускать ее в свободное время на совместные мероприятия с другими учениками.

Поэтому со времени Праздника зимы она не виделась с Такером Кенсингтоном, и я собирался продолжать в том же духе.

Я ее контролировал? Абсолютно.

Я был не прав, придерживая ее подле себя? Спорно.

Мы уже точно знали, что грядет союз между Кенсингтонами и Константин. Это была не публичная информация, но Тинсли подтвердила ее из своих источников, я из своих. Она позвонила матери, и Кэролайн даже не стала ничего отрицать. Тинсли должна была выйти за Такера, а я от одной этой мысли готов был покрошить всех причастных мачете.

На пятый день после того, как прозвучал последний звонок, она осталась в классе – просто сидела и таращилась в никуда.

– Спроси меня, какое наказание я тебе сегодня приготовил. – Я встал из-за стола.

– Еще Библия? – прорычала она с неудовольствием.

– Нет.

– Что?

– Спроси.

– Мне плевать. – Она выдержала мой взгляд и тяжело вздохнула. – Ладно. Какое жуткое, необычное наказание вы уготовили для меня сегодня, отец Магнус?

– Я рад, что ты спросила. – Я поспешил к двери и, обернувшись к ней через плечо, щелкнул замком.

Щелк.

Она напряглась.

Мою кожу обдало жаром.

– Ты будешь мыть полы.

Она резко выдохнула, и мой член затвердел.

– Снова-здорово, – пробурчала она. – Неужели опять?

– Нет, Тинсли. Это совершенно не то, что было раньше.

– В каком смысле?

– Встань. – Я крался к ней, впитывая взглядом вид ее прекрасных зардевшихся щек.

Она так аппетитно выглядела, когда возбуждалась.

Она встала и расправила плечи. Ничего другого я и не ожидал от этой великолепной женщины.

– Не стоит этого делать. – Она строго и не моргая смотрела на меня. – Мы можем удовольствоваться воображением. Представим себе, что я, как обычно, выдаю свои умные, сексуальные реплики. А ты отвечаешь, как всегда, глупо, словно мартышка. Я закатываю глаза. Ты меня порешь, и мы оба расходимся по своим угрюмым маленьким комнаткам, полным боли, опустошения и терзаний, потому что давай говорить прямо… – она понизила голос и явно расстроилась. – Три месяца любовных игр – это не смешно, Магнус. Это настоящая мука.

– Снимай белье.

– А кстати, где те долбаные трусы, которые ты никак мне не вернешь?

– Постиранные лежат под моей подушкой там, где им и место.

Она медленно подошла ко мне, провела руками по моей груди и животу, встала на цыпочки и потянулась ко мне губами.

– Ты такой жуткий.

– Только с тобой. – Я слегка повернул голову, отстраняясь от ее губ. Дразня, потерся носом о кончик ее носа. Отступил на шаг и повелительно протянул руку:

– Я отдал тебе приказ.

Она опустила плечи и чуть смежила веки. Принятие. Подчинение. Вожделение.

Все в Тинсли было дразнящим, извращенным, запретным, словно она сжигала меня на медленном огне. Мне даже не надо было ее касаться, чтобы чувствовать себя так, словно я занимаюсь лучшим в своей жизни сексом.

Речь уже не шла о когда-то принесенных обетах. Этот аспект моей жизни я похоронил еще в тот вечер, когда ее встретил. В тот вечер, когда она смутила мой разум, заполонила мои молитвы и заняла прочное место в моем холодном мертвом сердце.