Чтение онлайн

Чтобы разобрать предмет беседы, Гриффин Дональдсон незаметно приглушил звук висящего в углу плоского телевизионного экрана, транслировавшего состязание яхт с Аранских островов, но через полминуты получил удивительно тонкий и ясный намек от одного из посетителей — двухметрового брюнета с длинными, незаплетенными в хвост и неубранными темными волосами, который сообщил, что звук желательно вернуть на место. А еще желательно, глаз не поднимать и заниматься протиранием стаканов — так безопаснее.

Дональдсон подчинился.

Брюнет вернулся за стол, и прерванный совет возобновился.

— Я вот что думаю, — Аарон Канн — стратег и тактик отряда, поставил локоть на стол и прошелся пятерней по светлым волосам на висках, — нужно разбить задачу на части, провести расследование и получить больше информации. Пока нам известно мало — без этого не двинемся. Знали бы твоего врага в лицо — подключили бы к делу Мака (специализация Мака Аллертона — преследование людей на расстоянии. Подробнее об этом можно прочитать в книге «Чейзер». Здесь и далее примечание автора), но так как этих данных нет — придется их сначала найти.

Халк, Дэлл и Дэйн одновременно кивнули; остальные согласно промолчали.

— Логан возьмет на себя просмотр видео с уличных камер — сколько их вдоль твоей дороги?

— Две.

— Маловато. Но шанс засечь машину или минера есть. Логан, сколько на это уйдет времени?

Темноволосый мужчина, с ясными и синими, как осеннее небо глазами, взглянул на дорогие, застегнутые на запястье золотые часы.

— Час. Два от силы.

— Отлично. За тобой, Дэйн, пока приставим парную слежку, остальных распределим наблюдать за районом. Доктор на всякий случай должен находиться рядом — если этот псих провел два покушения с таким маленьким интервалом, третьего ждать следует очень скоро. Будем шерстить всех подозрительных личностей тихо — нельзя спугнуть наш объект. Ты сам, — Аарон вновь обратился к виновнику «торжества», — будь на виду. Не скрывайся, не прячься, веди себя спокойно, опроси пока соседей — может, кто-то видел кого-то подозрительного, мало ли.

Ощущавший с самого утра дискомфорт Эльконто, нехотя кивнул.

— Да-да, буду беззаботен, как ласточка в весенний день. Но бля буду, если этот гад подстрелит мне Барта, из-под земли достану и все кости вытащу наживую одну за другой.

— Барта не бери с собой. — Качнул головой Рен Декстер, прокручивая на деревянном столе дно стеклянного стакана. — А тебя мы пока прикроем.

Снайпер тяжело вздохнул и принялся сокрушаться.

— Нет, ну надо же, я сегодня собирался пострелять. Выходной псу под хвост, еще и вас от дел отодрал…

— Не ной. — Хлопнул того по спине сидящий рядом доктор. — Проставишься нам потом по полной. Хорошим коньяком, например.

— Лучше сигарами. — Промычал сенсор отряда, в этот момент пытающийся раскурить одну из них. — Я «войму игарами».

— Кто бы сомневался!

— А я согласен новыми пушками. — Ухмыльнулся Мак Аллертон.

— А Дэллу, может, гранат полмешка отсыпать? Вы из меня службу доставки нуждам населения не делайте. Годами с вами буду потом расплачиваться.

По периметру стола раздались веселые смешки.

— Не нервничай, — посоветовал Канн, — мы его очень быстро возьмем — этого гада, и тогда уже поедешь стрелять на полигон. С Бартом, и спокойный, как полагается. Всякое бывает, сам знаешь. Так, ладно — работаем, ребятки, работаем. Подъем, пора за дело.

Заскрипели по полу ножки одновременно отодвигаемых стульев.

Кончик ручки над вырванным из блокнота листом неопределенно завис; рука дрожала.

Хотелось выпить. Нет, не выпить — наглотаться из любой бутылки чего-нибудь сильнодействующего и забыться — случайно ошибиться с дозой, и уснуть насовсем. По ошибке. По счастливому совпадению. Чтобы не сидеть больше в опостылевшей квартире с пустой отмершей душой, что травит тело и сознание, ни гнить изнутри от мести, не напоминать ходячий труп в виде женщины, которая разучилась жить.

Зависший над листом кончик ручки, наверное, задавался вопросом — зачем он подрагивает в воздухе, бесполезный, но Ани никак не могла двинуть мыслительный процесс вперед; по вискам тек пот, тело колотил озноб, казалось, она заболевает.

Этим утром, едва проснувшись, она, как неспособный думать ни о чем другом, кроме аптеки с морфием, наркоман, бросилась на ту знакомую улицу, которую уже начала ненавидеть. И увидела ее — целую. А под машиной — заметила еще издали — возился какой-то мужик…

Ее сердце медленно и гулко пропустило удар. Затем второй.

Тень от телефонной будки стала прикрытием, а крашенный красным бок опорой для враз обмякшей спины. Ощущая одновременно негодование и разочарование, Ани сгорбилась, уперлась ладонями в колени, и какое-то время стояла так, немая, тяжелодышащая и вновь проигравшая.

Бомбу обнаружили до взрыва. Вторая попытка сорвалась.

Джип цел, Эльконто невредим.

Улица вокруг, как и прежде, тонула в мирном мареве утра, цвела яркими пестрыми клумбами и пахла кожистыми упругими зелеными листьями — плотными и здоровыми.

К разочарованию приплелся лучик облегчения.

В какой-то момент Ани с удивлением осознала, что где-то внутри, где-то очень глубоко, она не желала этого взрыва. Не хотела гари и копоти, слез, разрушенных заборов, обгоревшей травы. Ей, к собственному изумлению, вдруг стало легче дышать — легче настолько, что притупился накативший ранее приступ тошноты.

Проигрыш… Выигрыш… Какая разница? В чем смысл жизни? В чем?

Через минуту она сумела окончательно справиться с рвотными позывами — выпрямилась и какое-то время просто стояла, неуверенная более ни в себе, ни в собственной логике, ни в правильности выбранных желаний, а после, пошатываясь, зашагала обратно к дому.

Вернуться. Составить новый план. Осуществить его. Победить.

Где-то там, на полдороге, так и не дойдя до Ани, потерялась такая нужная и ценная в этот момент злость, а вместе с ней и решимость, а, главное, нужность собственных действий. И вместо того, чтобы, как и раньше, гореть жаждой мщения, хотелось кричать, а еще лучше просто отделиться от отмершей себя, и тихо и незаметно уйти в сторону. Пусть домой шагает эта почерневшая изнутри и снаружи оболочка, а Ани — настоящая Ани, пойдет гулять. Она пойдет, как и когда-то, радоваться жизни, мечтать, напевать под нос, она станет, наконец, свободной. Пусть даже на минуту или на несколько секунд, но свободной, после чего уйдет или улетит к Свету…

«Ты улетишь во тьму, Ани. Во тьму…».

Эта мысль отрезвила ее тогда — неуверенную и вновь сломленную неудачей — по дороге домой, отрезвила и теперь, сидящую в собственной комнате с застывшей над бумагой ручкой.

Такие, как она — проштрафившиеся — не улетают к свету, они навсегда уходят во мрак. За слабоволие, за грехи, за неспособность сделать в нужный момент правильный выбор, за ошибки. А ошибок уже было слишком много, слишком. И хорошо, что взрыв не прогремел. Пусть кто-то невиновный живет и продолжает радоваться, а способ унести с собой во мрак Эльконто еще найдется.