Чтение онлайн

Отключившись от директора, продавец тут же нажала на следующую кнопку быстрого вызова: – Маринка, ты сейчас умрёшь. Стою я, вся такая, в павильоне, в платье с красной вставкой треугольником и в гарнитуре с гранатами, знаешь, где ещё веточка для волос как красная смородина; так вот, и вижу: рядом колонна машин начинает притормаживать, проехали все павильоны, а около моего останавливаются, а императорские флажки на автомобилях так и полощутся…

Владимир. Монастырь.

Отец Игнатий неторопливо расхаживал по своему кабинету: восемь шагов к двери, восемь шагов к окну. Именно такое хождение маятником помогало ему сосредоточиться на нужных мыслях, не давало взгляду зацепиться за что-то и сбить с мыслей. А подумать было над чем: он-то уже было думал, что проблему Андрея удалось решить – что потеря сознания и клиническая смерть ребёнка в начале лета были разовым явлением, а теперь он выздоровел, научился бороться со своим недугом, получил какие-то непонятные способности, оказавшиеся очень нужными, да ещё и в семью пристроен. Игнатий рассчитывал, что приступов больше не будет, и тренировки которые он проводил с Андреем, ему не пригодятся. И вот, заслушав подробный рассказ Татьяны, отец Игнатий откровенно расстроился: после второго случая получалось, что неожиданная остановка сердца – это система в его организме и хорошо, что обстоятельства сложились так, что ребёнок оказался готов. А если бы во сне? И когда будет следующий раз? И каким он будет? Расхаживая, отец Игнатий размышлял над тем, что ещё нужно сделать, чтобы подготовить Андрея к подобным неожиданностям и какими могут быть эти неожиданности.

Остановившись, он вновь задумался. И обратил внимание на мелькнувшее на плазме лицо патриарха Филарета, проводившего церковную службу, которую транслировали по телевидению. Оказалось, что служба – это только часть большого сюжета об участии императора, его сына и внука в празднике в Преображенском полку в связи с годовщиной вручения Георгиевского полкового знамени. Диктор уверенным, хорошо поставленным голосом, а с другим голосом августейшие визиты не комментируют, вещал: – Но неожиданно главным событием стал переход юного наследника престола, цесаревича, его императорского высочества Александра Владимировича Романова на третий уровень магической силы. Казалось бы, совсем недавно, в начале лета, на Троицу, цесаревич был инициирован, показав уверенный второй уровень силы. И вот сегодня, в конце лета, в день Успения Пресвятой Богородицы, юный Александр вышел на третий уровень. Так что дружное «Ура!» от преображенцев он получил заслуженно.

Сюжет заканчивался как раз этим троекратным «Ура», и отец Игнатий подумал, что с пафосом диктор всё-таки перебрал, но он одобрительно покачал головой – увеличение силы второго наследника престола поможет военным, и Игнатий был рад, что цесаревич поднялся в силе.

– Да и какой он «юный цесаревич», ребёнку всего-то двенадцать лет, – подумал Игнатий.

Вглядываясь в экран, он увидел, что цесаревичу переход дался нелегко – застывшее лицо, стиснутые губы, – всё говорило о напряжении и может быть, даже о боли, которую испытывал ребенок. И чем больше вглядывался отец Игнатий в экран, тем сильнее билась в его голове мысль: – Инициация на Троицу, третий уровень сегодня.

Взяв пульт телевизора, он направил его на экран, отмотал программу новостей, и, поймав изображение цесаревича, поставил его на стоп-кадр.

Несколько секунд он стоял, разглядывая на экране чужое, но вместе и тем неожиданно такое знакомое лицо, находя и сходства, и различия, и медленно покадрово сдвигая «картинку», чтобы видеть ребёнка с разных ракурсов.

Отшатнувшись к иконам, он истово перекрестился: «Господи, спаси и сохрани! Помилуй нас, грешных!». Пальцы продолжали дрожать, сердце учащённо билось, и отец Игнатий не мог его успокоить. С икон на него взирали задумчивые и скорбные, наполненные вселенской мудростью и печалью, глаза, и, вспомнив сегодняшнюю службу, отец Игнатий начал шёпотом читать: – Живый в помощи вышнего…».

Немного успокоившись, он взял смартфон и нажал кнопку вызова сестры Татьяны и попросил её сделать хронометраж событий про оба случая клинической смерти Андрея.

Сам же сел за компьютер и набил в поисковой строке: Инициация его императорского высочества, наследника престола, цесаревича Александра Владимировича Романова.

***

Когда мы отъезжали от монастыря, тётя Оксана шикнула на расшумевшихся детей и поинтересовалась моим самочувствием.

– Может отдохнёшь сегодня, не будешь заниматься с Дитерихсом?

– Лучше бы не отменять – и Михаил Генрихович готовился и уже через два часа подъехать должен, да и мне всего три дня осталось до лицея. Нужно к началу учёбы хотя бы по-скорому «О чести, долге и праве дворянском» и «Дуэльные правила» закончить. Да и не устал я, а около храма, так мелочь, прошло всё.

Я реально чувствовал себя нормально: происшествие около собора Покрова на Нерли не оставило в организме последствий, после дневной слабости я чувствовал себя на удивление хорошо. В монастыре я повидался и поговорил со всеми, с кем мне хотелось увидеться, а теперь я возвращался к себе домой, и настроение было хорошим. Думая о прошедшем дне, я поймал себя на мысли, что впервые дом семьи Перловых я в мыслях назвал своим «домом». Видя, как успокоившиеся Василий и Борис стали подрёмывать, а Юля вообще раскинулась в автомобильном кресле и улыбалась во сне, я тоже хотел немного поспать, но решил, что нужно немного подготовиться к приезду Дитерихса, достал карманные карточки с выборками из кодексов и стал их перечитывать.

Москва. Расположение Преображенского полка.

Вечером, уже накормив солдат ужином и приведя полк в «исходное состояние», генерал Раевский собрал всех офицеров в Собрании, чтобы кратко подвести итоги высочайшего визита. Подробно разбирая весь день, он кого-то отмечал за проявленное усердие, кого-то распекал за упущения, параллельно разъясняя, как необходимо было действовать.

– Комбат-один майор Касаткин, – генерал провёл глазами по залу, выискивая невысокого майора.

– Я, – откликнулся комбат, вытянувшись по стойке смирно.

– Если император сказал «три», значит «три». Что это за вопросы: – Может быть, можно ещё одного? Откуда в вашей речи взялось это нелепое словосочетание, недопустимое для офицера: «Может быть»? Вы что, девушка или дипломат, для которых уместны подобные фразы? Товарищи офицеры, вы же все знаете, что если девушка говорит: – «Нет», то это значит: – «Может быть». Если девушка говорит: – «Может быть», то это значит: – «Да». Если девушка говорит: – «Да», то какая она нахрен девушка? Если дипломат говорит: – «Да», то это значит: – «Может быть». Если дипломат говорит: – «Может быть», то это значит: – «Нет». Если дипломат говорит: – «Нет», то какой он нахрен дипломат? А вот если офицер говорит: – «Нет», то это значит: – «Нет». Если офицер говорит: – «Да», то это значит: – «Да». Если офицер говорит: – «Может быть», то какой он нахрен офицер?

– Император сказал «три». А если вывел пятерых, то просто говори, что сбился со счёта, что достойных именно пять, что тебе твоя бабушка звонила и сказала, что видела ночью вещий сон и представить надо именно пятерых. Неси любую ахинею, но вид имей при этом бравый, уверенный и придурковатый. Главное – выглядеть бравым, подтянутым, одетым строго в соответствии со строевым уставом, стоять по стойке «смирно» и есть глазами начальство. Не приведи Господь, государь-император, да продлятся годы его благословенного правления, заподозрит вас в вольнодумстве или вообще – в наличии какого-то мыслительного процесса в голове. Так что никаких «может быть» и «а если».

И ещё, товарищи офицеры, это, кстати, всех касается. О чистоте и правильности речи: что за экзотические словосочетания и разнообразные заимствования из языка вероятного противника я периодически слышу? «Бонжурами» и «тужурами», а также всякими «бэкстейжами» и «откутюрами» и иными, не предусмотренными уставами терминами из иностранной лексики, попрошу общаться исключительно с девушками в будуарах в специально отведённое для этого время, и то это касается исключительно офицеров, не обретших спутниц жизни или отправивших оных в отпуска на безопасное расстояние. В казарме и на плацу для подобных языковых экзерсисов не место. Не зря армия сохранила, в отличие от всей империи, старое обращение «товарищ» – исключительно для того, чтобы вы чувствовали себя с солдатами одним коллективом. А придёт такой рядовой Ваня из деревни, или вообще Тарас с хутора, а вы ему «бонжур», «тужур», «откутюр»… Что он подумает? Правильно: какой он на хрен мне товарищ, если речь у него, как по ту сторону линии боевого соприкосновения?